Глава 2
В течение двух недель было продано всё, что только можно, включая сам дом. Как я поняла из разговоров родителей, им удалось выручить неплохую сумму, которой должно хватить на покупку небольшой квартирки на окраине Парижа. Это несказанно радует, жить на съёмной квартире... нет уж, увольте. Когда мы с Мишей только поженились, оказалось, что я совершенно не могу ужиться в одном доме с его мамой. Пришлось снимать жильё, а это жесть. Нафиг-нафиг такое счастье, плавали, знаем.
Так что, собрав самые необходимые вещи в два чемодана, мы отправились на вокзал. Отвыкнув за два года от большого скопления людей, я намертво вцепилась в несущую меня на руках маму. Не хватало ещё потеряться. Но слава богу, всё обошлось, и мы через несколько дней прибыли в портовый город, из которого должны будем на корабле отправиться прямиком во Францию.
Корабли — это зло. Это величайшее зло мира. Понятия не имею, как папа умудрялся давать небольшие концерты для пассажиров, мы с мамой даже из каюты почти не выходили. Как же мне было плохо! Будучи от природы ребёнком хрупкого телосложения и имея бледную, словно фарфоровую, кожу, к концу плавания я обзавелась замечательными синяками под глазами и похудела практически до прозрачности. Мама была в панике от того, что накормить меня было практически невозможно, единственное, что в меня лезло — бульон и сухарики.
Прибытие в Кале прошло для меня практически незаметно. Прижавшись лбом к плечу матери, я просто зажмурила глаза, а через пару часов я уже была готова на подвиги.
— Мама, я кушать хочу, — желудок, доедающий позвоночник, громко завопил от радости.
— Конечно, милая, — мама радостно улыбнулась и окликнула идущего чуть впереди отца: — Густав, Кристин нужно покормить, да и нам не мешало бы поужинать.
— Крошка Лотти чувствует себя лучше? — отец приостановился. — Потерпишь ещё несколько минут? Сейчас придём в гостиницу и поужинаем.
На следующий день, хорошо отоспавшись и приведя себя в порядок, мы сели в поезд до Парижа. Отец на какое-то время должен остаться там, чтобы уладить дела с оперным театром и присмотреть жильё, ну а мы с мамой, пересев на другой поезд, отправились в город Бёрк, где живёт бабушка.
Париж я, к сожалению, не увидела, мы с мамой не выходили из здания вокзала. Помахав папе рукой из окна отходящего поезда, села рядом с мамой. Ехать нам было всего три часа, даже не верилось, что скоро дорога будет окончена. Можно будет нормально помыться и погулять, детскому телу решительно не хватало движения, отчего жутко портился характер. Хотя, даже в этом кошмарном путешествии были свои плюсы. Мой словарный запас увеличился в несколько раз, и я начала учить алфавит. Дело в том, что маме было решительно нечем заняться, и она, беря меня на руки, читала вслух. Встречая непонятные слова, я старательно расспрашивала, что они обозначают и, тыкая пальцем в буквы, просила их назвать. Видя мой энтузиазм, неплохо рисующая мама сделала для меня нечто вроде привычной мне с первого класса азбуки.
За три часа поездки я успела и выучить "азбуку", и выспаться. На вокзале маленького городка, куда мы прибыли, шла стройка. Взяв извозчика, мама назвала адрес, и уже через двадцать минут мы вышли у небольшого одноэтажного домика, сложенного из серого камня.
Низкий, чуть покосившийся заборчик обрамлял небольшой участок земли. Заросшие клумбы и пыльные, тёмные окна дома навевали грустные мысли о том, что мы не успели. Бросив чемодан и велев мне подождать, мама бросилась к крыльцу. На стук в дверь и призывы никто не открыл. Дрожащими руками она вытащила из крошечной сумочки ключи и со второй попытки отомкнула замок. Из дома тут же послышался громкий призыв: "Мама!", а затем горькие рыдания.
Кое-как подтащив волоком чемодан к крыльцу, я зашла в дом. Небольшой холл, из которого вело две обычные двери и большой арочный проём в гостиную. Нечищеный камин, пыльный палас, диван и два кресла закрыты какими-то старыми тряпками. Пыльный стол со стульями и небольшой книжный шкаф. В воздухе пахло старыми тряпками и сыростью. Мамин плач был слышен из гостиной. Войдя туда, я увидела ещё одну дверь — в спальню. Мама сидела, сгорбившись, на коленях посреди комнаты и прикрыв лицо ладонями, и горько плакала. Подойдя к ней, я просто молча обняла ее, давая почувствовать, что она не одна.
Прошло ещё около часа, прежде чем мама смогла немного успокоиться. Взяв меня на руки, она вышла в холл и, открыв дверь справа, показала небольшую, но уютную спаленку. Шкаф для одежды, стол со стулом у окна, маленький туалетный столик с пуфиком, узкая кровать и небольшая тумбочка у её изголовья. Скромненько, но миленько.
— Это твоя комната, Кристин. Сейчас постелем бельё, и давай баиньки, хорошо?
— Хорошо, — киваю в ответ. Вечер уже, да и устала как собака. В детском теле энергии, конечно, хоть отбавляй, но и расходуется она со страшной силой. Так что за периодами бешеной активности следует настолько же сильная усталость, — а завтра гулять пойдём?
— Придётся, милая, завтра очень много дел, — сходив куда-то за постельным, мама перестелила кровать и, умыв меня, уложила. Постель была влажноватой и слегка пахла сыростью, что ни в коей мере не помешало мне уснуть практически моментально.