- А зачем же вы пришли, моя обожаемая Эльза, позвольте полюбопытствовать?
- Затем, чтобы сообщить тебе нечто, о чем ты даже не подозреваешь.
- Как интересно! Нечто, о чем я даже не подозреваю. Что же это такое? Я прямо весь сгораю от любопытства!
- Насмешничаешь! Что ж, смейся! Пока. Потому что после, когда я сообщу тебе это, ты вряд ли сможешь смеяться.
- Я ещё больше сгораю от любопытства! Сообщи же мне скорей!
- Ты всегда считал меня до тошноты правильной, - начала Елизавета. Ты называл меня "святошей" и при этом кисло кривил губы. Ты без всякого зазрения совести нередко повторял мне, что как женщина и как мать я никуда не годна. Ты не скрывал от меня свои любовные похождения. Более того, иногда ты словно нарочно при мне упоминал о них, демонстрируя тем самым свое пренебрежительное отношение ко мне. Ты ни во что меня не ставил, смеялся надо мной, топтал мою душу, а я страдала от этого. Ты причинял мне боль, но самое отвратительное, что моя боль приносила тебе наслаждение!
- О, моя драгоценная Эльза, - демонстративно зевнул Ворожеев. - Какая отменная проповедь! Только не надо её продолжать, ибо её суть я уже уловил. Я был для тебя плохим мужем. Каюсь!
- Ты считал и, пожалуй, до сих пор считаешь, что я была тебе верна, хоть и ненавидела тебя, - продолжала Елизавета, не обращая внимания на его ехидство. - И ты даже не подозреваешь о том, что в моей жизни был другой мужчина. И не просто был! В его объятиях я испытала истинное наслаждение. Именно от этого мужчины я родила Алексиса.
Громкий хохот Ворожеева прервал её.
- Что за чушь! - пренебрежительно фыркнул он. - Какой блеф! Ты пытаешься уверить меня, что Алексис не мой сын?
- Я не пытаюсь уверить, - без тени смятения заявила она, - потому что так оно и есть. Он не твой сын!
- Он родился через девять месяцев после нашего брака. А в то время ты меня любила и всегда была при мне.
- Если ты хорошо посчитаешь, то обнаружишь, что он родился не через девять месяцев, а через восемь.
- И что это значит? - вызывающе спросил Ворожеев.
Елизавета почувствовала, что в нем закипает гнев. И это принесло ей наслаждение.
- А то, что он был зачат до нашего брака, - спокойно заявила она, другим мужчиной.
- Вздор! Не было никакого другого мужчины! И тем более до нашего брака. Ты забыла, что до нашего брака ты воспитывалась в Смольном институте? А там не было никаких мужчин. Другой мужчина! Какая чушь! Да ты даже на расстояние пушечного выстрела не приближалась к мужчине! А коли приближалась, то в присутствии своей маменьки - этой старой интриганки, которая меня сюда засадила! А восемь месяцев - это ничего не значит! Дети иногда рождаются раньше срока.
- Но не в этом случае, - возразила Елизавета.
- Однако позволь, моя дорогая Эльза, но ты была девственницей в нашу первую брачную ночь! - отчаянно отбивался он. - Я это точно помню!
- А ты помнишь, в каком был состоянии в нашу первую брачную ночь? парировала она. - Если нет, то я тебе напомню. Ты был пьян. Ты грубо и бесцеремонно овладел мной и уснул мертвецким сном. Это было достойно грязного, похотливого самца, а не дворянина высокого происхождения.
- В каком бы я ни был состоянии, я бы обнаружил, что до меня тебя уже кто-то лишил невинности. Я знаю в этом толк. У меня было много женщин!
- Но ты ничего не обнаружил.
- Ты лжешь!
- Я познакомилась с тем мужчиной на... - продолжала Елизавета представлять ему новые факты его лжеотцовства. - Впрочем, неважно где именно и при каких обстоятельствах я познакомилась с тем мужчиной. Важно, что он сумел очаровать меня настолько, что я в тот же вечер нашего знакомства ему отдалась. Маменька, разумеется, ничего об этом не знала и не знает до сих пор. Это обстоятельство свершилось в таком месте, куда она ни за что не дозволила бы мне пойти. Я пробралась туда тайно. Я вышла из дома поздно вечером, а вернулась только рано утром. Я была очень осторожна. Никому даже не пришло в голову, что я не ночевала дома.
- Пробралась тайно, говоришь? В какое-то запретное место? - с недоверчивой ухмылкой принялся уточнять он. - И там отдалась кому-то в первый же вечер знакомства? И старая интриганка ничего об этом не знала? Я не настолько идиот, чтобы в это поверить!
- Еще какой идиот! - презрительно усмехнулась Елизавета. - К тому же рогоносец! И хотя у тебя одни рога, но зато какие! Крепкие и тяжелые. Такие рога стоят сотни моих!
- У тебя ничего не выйдет! - из последних сил сохраняя невозмутимость, произнес Ворожеев.
- Когда-то ты тоже считал, что у меня ничего не выйдет с разводом, напомнила Елизавета. - И вот, я разведена.
- Это совсем другое. К тому же, тебе помогли обстоятельства. Эльза, ну перестань нести этот нелепый бред! Я же хорошо тебя знаю. Ты никогда не сделала бы того, о чем говоришь!
- Возможно! - резко ответила Елизавета. - И даже наверняка я бы этого не сделала! Но я была в глубоком отчаянии! Я узнала, какой ты есть на самом деле. Что ты не тот обходительный и влюбленный человек, окруживший меня своим вниманием, а бессовестный лицемер и распущенный мерзавец. Более того, я увидела собственными глазами тебя в борделе со шлюхой! Есть от чего прийти в отчаяние! А в порыве отчаяния человек способен сделать даже то, на что, казалось бы, он не способен. И потом, тот мужчина был таким внимательным, нежным, заботливым. А мне тогда это было так необходимо!
- Ты лжешь!
- Как думаешь, почему я вышла за тебя замуж? Если ты сейчас пороешься в своей памяти, то, возможно, вспомнишь, что примерно за месяц до нашей свадьбы я вдруг стала как-то странно себя вести. Я отказывалась видеться с тобой и даже чуть было не расторгла нашу помолвку. А потом перед самой свадьбой неожиданно переменилась. Дело в том, что я обнаружила, что беременна. Ну, сам понимаешь, дело весьма щекотливое. Оно затрагивало мою честь, да и не только честь, но и мое будущее. И нужно было как-то выкручиваться. О том мужчине я ничего не знала. И тогда мне пришлось выйти замуж за тебя. А как иначе я могла скрыть свое ночное похождение?
- Грязная потаскуха! - вне себя от ярости воскликнул Ворожеев.
- По сей бурной реакции, я могу судить, что ты начинаешь мне верить, с нотками ехидства произнесла Елизавета.
- Нет! Я не верю ни единому твоему слову! - возразил он, стараясь не признавать свое поражение. - Все это блеф! И меня он выводит из себя!