— Мы не знаем, что случилось. Как мне поддерживать свою подругу, когда я не могу понять, в чём дело?
— С любовью, Эмма, — отвечает Келли под аккомпанемент звука розлива вина по фужерам. Она притащила его с собой. Не так уж я и его люблю. И сейчас только полдень. Я едва поела и не хочу пить. — И мы знаем, что случилось, — Келли наливает ещё, но после паузы. Значит, как минимум один фужер она уже наполнила. — У неё закончились отношения длиной четыре с половиной года. Мы должны просто быть…
— То есть тебя удовлетворяет эта фигня? Цитирую: «мы приняли решение двигаться дальше по жизни разными дорогами и просим сохранять наше право на частную жизнь. Картер и Киара». Это фигня из мыльной оперы.
— Нет, это фигня часть нашей жизни, — девочки начинают спорить, а когда они спорят, Келли становится особенно непререкаема и не гнушается вспоминать чьё-либо прошлое для подкрепления своей позиции фактами. Очевидно, эта тактика всё ещё актуальна. Её не назвать нападением, ведь Келли ничего не выдумывает, но её прямоте иной раз можно позавидовать. Келли смело произносит следующие слова, и я уверена, что смотрит при этом она прямо на Эм. — Ты замужем за Мэттом, но вспомни, когда у вас был разлад. Ты даже гуглила официальные заявления звёзд, что обычно они отправляют в массы в случае развода. Тебе не понадобилось, а вот ей…
— И ей не должно было понадобиться. Всё это как дурной сон. И она будто не она. Если ты против, чтобы мы лезли к ней, надо узнать у него. Он же с ума по ней сходил.
— Значит, это не он.
— Что не он?
— Не он натворил дел, Эмма. Слушай, круто, что ты… нет, что мы с ней и на её стороне, что бы ни было, но не забывай, что о ней болтали в школе. Что может разбить сердце лишь тем, как идёт по коридору. Теперь мы не в школе, мы выросли и стали взрослыми, и во взрослом мире Киара… Ну она вряд ли совсем уж ни при чём.
— Я отдала Кеннету черновики, — отвечаю я разом на всё, переступая невидимую границу между коридором и кухней. — Ты так точно отразила суть, Келли. Во взрослом мире я творю вещи похуже, чем просто направляюсь с одного урока на другой по школьным коридорам.
— Что за черновики?
Эмма присаживается за стол. Келли пока остаётся стоять. Я смотрю на неё, потому что побаиваюсь Эмму. Она действительно чуть не развелась, а пока неопределённость этого висела в воздухе, Эмма выплакала немало слёз. Она ненавидит расставания и размолвки. Раньше мы могли обсуждать распад очередной голливудской пары, например, было ли очевидно по фото, что у людей проблемы, а теперь Эмма обрубает подобные темы на корню. Я или разговариваю с Келли, или ограничиваюсь чтением новости. Но разве с Эммой такое пройдёт? Мы с Картером не очередная чужая пара. Мы её друзья. Хотя думаю, что Картер общался с моими подругами исключительно ради меня.
— Черновики Картера. Песни, что он написал за два года.
— И зачем ты это сделала?
— Я хочу сменить лейбл и уйти. Кеннет сказал, что я могу это сделать и потерять свои песни, или могу обменять их на что-то не менее крутое. Он знает, как замечательно сочиняет Картер. Я сама же и рассказывала.
— Зачем ты так с ним? — голос Келли как крик. Резкий. Оглушающий. Вселяющий тошноту. — Это его. Не твоё. Как ты можешь… Блять, Киара. Сначала ты даже не хотела чёртову карьеру. Между прочим, у нас есть суды. Люди борятся за то, что считают своим, а не крадут у других, не крадут у своего парня.
— Он уже…
— Он был твоим, когда ты делала это. Ты украла и уехала, не отрицай.