Я так охуенно тебя любил. На этом всё, Киара.
Всё так всё. Всё к лучшему. Представляю, если бы мы поженились и даже обзавелись детьми, после чего всё стало бы разваливаться. Дети всё меняют. С ними всё по-другому. Труднее оставаться влюблёнными друг в друга, заниматься сексом без проволочек и внезапных вторжений в спальню, а потом труднее расходиться, сберечь подрастающему поколению психику и забыть про брак, когда бывший супруг часто рядом ради детей. Любовь требует каждодневных усилий не меньше работы. А я устала их прилагать. И Картер, видимо, тоже. По крайней мере, я утрясаю всё с Кеннетом. Мы подписываем все бумаги, и, официально свободная от Warner, я перехожу под крыло Universal. Меня звали в Sony, но Sony уже несколько лет как сотрудничают с Картером. После охуенной любви охуенный конфликт интересов не то, чего хочется. Сталкиваться с ним в офисном здании или на парковке близ него. Проходить мимо и делать вид, что это вообще не я, и что это не он, и что мы незнакомцы. Или, завидев заранее, парковаться подальше в ожидании, когда Картер зайдёт внутрь и уедет на лифте, чтобы выждать время. И что-то говорить или как-то реагировать, когда всё равно случится столкнуться в одном коридоре. Не верю, что подобного совсем никогда бы не произошло. Я всегда думала, что достойна и заслуживаю счастья. Мне внушили это родители. Что в мире есть человек только для меня, а я свою очередь предназначена ему, и ничто нас не разлучит. Ну, кроме нас самих. Да, такая оговорка проскальзывала в их словах. Что люди иногда сами хороши или плохи и делают друг другу всякое. Так что мои родители, прямо скажем, в бешенстве. Для них Картер чуть ли не святой. Первое время, что мы встречались, папа всё никак не мог перестать говорить, что мало кто согласился бы взять женщину с собакой. Как будто собака это ребёнок от прошлых отношений и требует любить её, даже когда ты не чувствуешь с ней связи. Я смеялась над словами отца, но всё-таки была с ними согласна. Если отставить их юморной подтекст, то Картер действительно многое брал на себя. Он не возражал погулять с Джеком один, если я застревала в студии или где-то ещё на целый день, при том, что и у Картера были свои дела. А когда у меня случился первый тур после начала отношений с ним, и я думала, как пристроить Джека к родителям, которые не особо ладят с собаками, Картер сказал, что не нужно. Что они просто останутся жить вдвоём, и что всё будет хорошо. Он никогда не желал сплавить Джека, даже когда тот был надоедливым и мог скребстись в дверь комнаты, пока мы пытались заняться сексом, несмотря на звук когтей по дереву. Я могу понять, как, должно быть, неприятно осознавать, что развалились не чьи-то чужие отношения, а отношения родной дочери, причём виновата-то она, а святой парень по-прежнему святой. Это так очевидно в тоне отцовского голоса, которым он сетует из-за стола.
— Что собираешься делать теперь?
— То же, что и всегда. У меня всё ещё есть моя карьера.
— На пенсии ты уже не сможешь скакать по сцене, а затухшая карьера не обнимет ночью. Разве что будут деньги на сиделку или дом престарелых. Если только не потратишь.
— Как же ты умеешь поддержать. Просто мастерски, — откликаюсь я, перемещая нож по доске. — Я делаю ему салат, а он…
— Да я мог бы и сам. И ты делаешь его не только мне, но и своей матери, а если останешься на ужин, то и себе.
— Я не увлекаюсь ставками или казино, чтобы всё промотать.
— Киара, Джек грызёт ножку стола. Не могла бы ты как-то оказать воздействие?
Поворачивая голову, я смотрю на ту самую ножку, но Джек не грызёт, лишь облизывает блестящим языком, который появляется из пасти. Я не говорю, что отцу показалось. Всё равно вряд ли поверит. Просто подзываю Джека и протягиваю ему небольшой кусочек мяса. Отец весь кривится, потому что Джек облизывает мои пальцы. Знаю-знаю, теперь надо снова помыть руки. Я бы оставила Джека и дома, но временами он всё ещё понурый и грустный. Прошло мало времени. Всего неделя с того дня, как я рассказала Картеру правду. Я и не надеялась, что Джек так легко всё забудет. Собаки верные и преданные существа. Я не могу брать его с собой на студию или на деловые встречи, а вот дом родителей другое дело. Как бы им ни было тяжко мириться с его присутствием и обнюхиванием всего, что попадается на глаза. Естественно, я остаюсь на ужин. Потому что не очень-то и хочу домой. Там пусто, тихо, больше не играет проигрыватель Картера, и он не выходит к двери встретить меня своими глупыми танцами. Я не всегда была для них в настроении. Если так случалось, то он чувствовал это, как будто просто исходя из того, как я закрыла дверь, хлопнула я ею или нет, и тогда музыка сразу прерывалась. Я могла включить её вновь, но Картер выключал снова и смотрел говорящим взглядом. Этот взгляд означал, что хватит, и чтобы я рассказывала всё, что не так, или всё, что наоборот так. Вот если мы встретимся вновь, то как это будет? Что первым заметит Картер в зависимости от того, как я буду одета? Изменения на моём лице, свидетельствующие, что без него мне хуже спится? Или же он по-мужски или по привычке скользнёт глазами к моему декольте? Или мы встретимся настолько нескоро, что к тому моменту я уже превращусь в старуху с обвисшей грудью, и на неё просто не захочется смотреть? Хуже может быть только его женитьба на молодухе, годящейся в дочки, для которой он слишком хорошо сохранился или сделал несколько пластических операций, чтобы не выглядеть видавшим виды мужиком. Хотя разве это про него? С его-то внешностью и генетикой.