Очевидно, интересы трона и Хоремхеба совпадали. Следовало незамедлительно проучить этого старого шакала.
«Ах, если бы только Сосенбаль смог всадить ему кинжал в сердце!» — подумал военачальник.
— Отстранения Ая недостаточно, надо бы устроить над ним судебный процесс, — сказал он.
— Это приведет к непредвиденным последствиям, — возразил Тхуту.
Хоремхеб покачал головой. Верховный жрец Нефертеп его об этом предупреждал: у него не было поддержки, необходимой для противостояния силам Юга. В настоящий момент стоило ограничиться поддержкой царя и воспользоваться затишьем для укрепления обороны Севера.
— Государь, — сказал он, — рассчитывай на меня.
Царь сделал знак секретарю и велел ему отправлять сундук и рескрипт.
— А что в сундуке? — Хоремхеб был удивлен.
— Голова Смотрителя охоты, — пояснил Тутанхамон.
Военачальник подскочил от неожиданности: стало быть, царь способен на насилие! Хоремхеб спросил Тхуту взглядом; тот — тоже взглядом — ответил, что пора публично предупредить регента и его прислужников.
— Ай, — заявил Хоремхеб, — сделает попытку повести армию на Мемфис, чтобы вернуть себе регентство.
— Что еще? — спросил царь.
— Наилучшие сражения — это те, которые не происходят, государь. Я постараюсь объяснить Нахтмину, что это не в его интересах.
Заседание было закрыто. Хоремхеб простился с царем и поцеловал ему руку. Он удивился, ощутив в столь тонких пальцах энергию и заметив жестокость на этой застывшей маске. Тхуту и секретарь проводили его до двери.
Царь вместе с Тхуту ужинал поздно; скорее это была легкая закуска, чем основательный прием пищи: два мясных шарика, каждому по хлебцу и финики.
Несколько тускло освещенных лодок плавали по реке, напоминая светлячков. Боги, казалось, спали. И кто же тогда наблюдал за миром?
Тутанхамон вызвал своего Хранителя гардероба, и Тхуту, такой же изнуренный за этот день, как и он, поздравил себя с тем, что может отправиться ко сну.
Гнев Ая, получившего сундук с головой Смотрителя охоты и царский рескрипт, Шабака счел одним из самых ужасных бедствий, при которых он когда-либо присутствовал.
Старик вскочил и заорал. Он орал во все горло.
Стражники, охраняющие кабинет регента в Фивах, подвергали себя опасности, подглядывая в щель в двери, дабы удостовериться, что их хозяина не убили.
В некотором смысле так оно, несомненно, и было. Ай был удручен.
Мало того что заговор, организованный с участием Смотрителя охоты, старого верного друга Ая со времен Эхнатона, потерпел неудачу. Тутанхамон выжил.
И он, Ай, лишался регентства.
Наконец с него сорвали маску!
Смотритель охоты был обезглавлен, и его голова, уже затвердевшая и вонючая, лежала в сундуке, стоявшем на столе. Покойник словно скалил зубы.
— Это — война! Война! — гремел Ай. — Он у меня получит, этот несчастный земляной червь, происходящий из гнилого дерьма Апопа!
Когда соки животного, которые тридцать пять веков спустя Мыслители Домов Жизни назовут адреналином, исчерпались в теле пятидесятишестилетнего человека, Шабака, по собственной инициативе, отправился за Усермоном.
Войдя в просторный кабинет регента, новый Первый советник обнаружил хищника в человечьем обличье распластавшимся в своем кресле. Хищник бросил на него недобрый взгляд. Затем Усермон вздрогнул от ужаса при виде открытого сундука. Шабака ему указал на рескрипт об отставке, лежавший на столе; Советник его прочел. Он ничего не знал о заговоре во время охоты на газелей. Между этим ужасным трофеем и рескриптом, разумеется, была связь, но какая? Шабака коротко изложил факты, которые были ему известны, но ничего не сказал о заговоре.
— Упразднить регентство? — удивился Советник. — Он это может?
— Через несколько дней он достигнет совершеннолетия, — выговорил наконец Ай.
— Он должен чувствовать себя уверенно, чтобы продиктовать подобный рескрипт, — заметил Усермон.
— Вызови Нахтмина, — приказал ему Ай.