— У нас есть помощник в полиции, — сказал Олег. — Он обещал проверить.
— Что-то долго проверяет, — проворчал Димыч.
— Согласен, — кивнул ему Олег. — Но для нас вообще находка — человек, который согласен работать с нами. Найти такого, который бы поверил в то, что не видит, а только на слово, — очень сложно. Этого-то я разыскал с трудом, через знакомых. И мне кажется, он до сих пор подозревает, что мы его разыгрываем.
— Но ведь помогает?
— Не совсем из благородных побуждений, — усмехнулся Олег. — Мы ему платим за информацию. И есть впечатление: он думает, что мы частные детективы или журналисты.
— Ну, так вы возьмёте меня? — гнул своё Димка.
Я молчала: парню почти семнадцать. Не хочу решать за него. Маме позвонить и отбояриться, что мы остались возле Лены, несложно.
— Возьмём, — решился Аскольд.
Итак, счастливый Олег ещё при нас улёгся в кухне, на узком диване, Ингольф тоже остался с небесными птицами — охранять их, а мы поехали патрулировать микрорайон, где видели приживал-нелегалов.
Когда прибыли на место, я первой догадалась спросить Аскольда, севшего за руль:
— Аскольд, а как мы увидим приживал? Небесных птиц — понятно: они сияют. А как высматривать гиен?
— В темноте их глаза отсвечивают красным или жёлтым, — ответил миротворец. — Отблеск этот виден издалека.
— Ха, я тоже хотел спросить про это, — пробормотал Дима и тут же полюбопытствовал: — Аскольд, а не пробовали собаками их искать или каким-то другим зверьём? Может, у приживал запах какой-то такой, что их след взять легко?
— Ты забываешь, что есть обычные, легальные приживалы! — засмеялся Аскольд. — И что делать, если каждый раз собаки будут тащить именно к ним?
— Ну ладно, — сказал Димыч, — а как мы будем действовать, если найдём гиену? Как отличим его от обычного приживалы? Подойдём и спросим: эй ты, а ну говори, кто ты такой? Здешний или нелегал?
— Есть кодовые слова, которые знают только легальные приживалы, — спокойно откликнулся миротворец. — И есть у нас, миротворцев, фраза, по которой нам легко определить, кто именно перед нами.
Полночи прошло незаметно. И малопродуктивно, честно говоря: лишь однажды проезжали мимо притулившейся на обочине машины, в которой сидящий на месте водителя мигнул ярко-жёлтым. Но, когда Аскольд и Дима подошли к нему, выяснилось, что владелец машины всего лишь закурил, чиркнув зажигалкой. В три мы приехали в квартиру Олега. Он проснулся и быстро собрался. Теперь уже за рулём оказался Ингольф — Олег сел рядом с ним. Они отвезли нас домой.
Мы с Димкой на цыпочках вошли в квартиру и на цыпочках же разошлись по комнатам. Правда, потом столкнулись у ванной комнаты — обоим захотелось умыться перед сном.
— Лид, — задумчиво сказал брат, уступая мне дорогу, — а ведь старший брат Семёна работает в полиции. Шишка не очень крупная, но какой-то чин имеет. Поговорить, что ли, с Семёном? Ну, вроде того, что сказал Олег… Типа, я хочу учиться на журналиста или на частного детектива, а потому хочу знать что-то про дела полицейские?
— Дим, давай не сейчас, а? — зевнула я. — Завтра к девяти. Нам спать всего-ничего. По дороге на работу и поговорим.
В спину мне братишка опять-таки задумчиво сказал:
— Скучно было на патрулировании. Может, завтра будет веселей?
Пререкаться не хотелось. Веселей ему захотелось…
Знать бы ещё, что завтра веселей день будет лично для меня, я бы, может, на Димку наорала, чтобы не накаркал. Но у меня ноги подламывались от желания спать, да и шатало не хило. Так что, умывшись, я побрела в свою комнату и рухнула на кровать.
Девятая глава
За короткие часы до пробуждения снилось много чего. Но ничего, что можно было бы считать пророческим. Впрочем, от своих снов предсказаний я и не ожидала…
Утро началось со странного, мрачного: «Угу-у… Угу-у…», которое медленно, но упрямо продавливалось в мой сон, и не менее странного, суховатого топотка кого-то небольшого, но энергичного где-то рядом.
Мысленным взятием себя за шкирку я восстала из спящих и некоторое время тоже мрачно смотрела на летнее солнечное утро. «Угу-у…» — несколько раз с придыханием прогудели с окна. Пришлось встать, чтобы разглядеть на карнизе нахального голубя, прикормленного ещё зимой. Тогда, в морозы, он гонял с моего карниза сородичей. Теперь он старательно, со своим мрачным: «Угу-у» ухаживал за голубицей, он снова выпихивал с узкой площадки при окне остальных претендентов на голубицыну лапку. Узнала голубя по характерной примете: на лапе нет когтя — зимой отморозил.
Маленький эпизод на карнизе помог быстро прийти в себя.