— Ну, что… Сиди здесь, — ненужно на прощанье сказал телохранитель. — Сиди и думай, как будет хорошо выйти наружу и рассказать нам всё, что тебе известно. Или остаться здесь — и, увы, не в одиночестве.
Он гаденько похихикал и ушёл, оставив мне такой же ненужный свет.
И лишь спустя время (думаю, прошло не менее пятнадцати минут) я поняла, что он имел в виду… Сначала я расслышала шелест, шорох… Потом на меня, которая не в состоянии была поднять руку или даже всего лишь встать, уставились внимательные круглые глаза-бусинки.
Крысы… Их было так много, что, пребывая в полуобморочном состоянии, я подумала: «А успею ли я выйти, как он обещал наружу? А если он придёт посмотреть, что со мной, слишком поздно? И найдёт здесь лишь моё обглоданное тело?»
Крыса, стоявшая ближе всех к моим ящикам, медленно опустилась на все четыре лапы и так же медленно принялась приближаться ко мне.
Десятая глава
Дыхание частило так, что я боялась задохнуться. Мелкими глотками дышала ртом. Так бесшумней. Боялась, что крыса почувствует беспокойство отданной ей во власть жертвы и рванёт гораздо быстрей вперёд, чем предполагают гиены. А за ней — остальные. Сожрать сразу не сожрут, но умирающей от укусов, заживо поедаемой докричаться до ненавистных спасителей всё равно невозможно — это судя по отсутствию окон, на что я сразу обратила внимание, только появившись в подвале.
Заниматься самоедством и злиться на себя, что никого не предупредила, некогда.
Да и (мелькнула мысль), повторись все события сначала и знай я о них, всё равно бы никому ничего не сказала бы. Дурацкая привычка: сначала должна узнать всё сама и только потом рассказать другим. Не люблю, когда кто-то другой знает о том, что хочу сделать. Сразу пропадает желание доделывать начатое.
Но все эти разумно-неразумные мысли сгинули под напором (почти психической атакой!) медленно приближающегося ко мне подвального зверя. В освещении, тускло жёлтом, давящим адской безнадёгой, крысиные глаза блестели замызганными старыми пуговицами, но зверь не выглядел при этом таким же старым…
А я пошевелиться не могу.
Сглотнув, я мысленно врезала себе по затылку и приказала: «Зато ты можешь думать! Думай! Думай о желании! Сформулируй его как надо!»
Как надо — это значит в высказанном желании не должно быть отрицания.
И я взмолилась к мальчику, к Эрику, представляя его таким же безмятежным, каким видела издалека на крыльце этого богатого дома: «Эрик! Пожалуйста! Я очень хочу, чтобы крысы ушли! Пожалуйста! Пусть они уйдут!!» Я даже услышала свой мысленный вопль, отчаянный и умоляющий…
Неужели не сработает?..
Чёрт, не смей сомневаться, Лидка! Нельзя! Сомнением можно порушить исполнение любого, даже самого никудышного желания! Мальчик сделает это! Он услышит меня, моё страстное желание! Он поможет мне, а потом я сбегу подальше отсюда, вернусь домой и появлюсь здесь снова уже не одна! «Эрик, пожалуйста! Мне страшно! Меня пугают эти крысы! Пусть, пусть они уйдут!!»
Крыса подобралась к носку моих босоножек и обнюхивала мои пальцы. А я ничего не чувствовала: ни её щекотавших бы в другое время усов, ни мокрого прикосновения к коже насторожённого узкого носа. В другое время я отдёрнула бы ногу и завизжала от ужаса и брезгливости…
Следом, осторожно ступая по кирпичному, утоптанному нанесённой землёй полу, потянулись ещё крысы. Одна, вторая… Шесть штук — и все полукругом передо мной… Присматриваются, приглядываются, ждут.
А ещё я одновременно думала о том, что мой внутренний крик — гораздо исполнимей тех желаний, которые высказывают мальчишке гиены. Он легче, потому что базируется всего лишь на желании поставить преграду между собой и подвальным зверьём. Я ничего не хочу получить, никого не хочу убить. Затрат (возможно, энергетических) на исполнение моего желания нужно совсем мало!.. «Это легко, Эрик! — с внутренним плачем упрашивала я, „всматриваясь“ в ярко-синие глаза мальчишки. — Моё желание такое лёгкое, что ты его исполнишь махом! Пусть уйдут крысы! Им нужно всего лишь развернуться и утопать по другим своим делам. Пусть крысы уйдут!»
И ждала… Ждала, что вот-вот крыса остановится, прекратит изучающе касаться моих пальцев, поднимет втянутую в шерстистое тело голову, а потом равнодушно отвернётся от меня и убежит по своим делам…
Не могу ни плакать, ни кричать. Робкая надежда, что и боли не почувствую.
Стой!.. Ты не должна думать о плохом для себя конце всей этой истории.
Ты должна думать только о том, что крысы уйдут!.. Ты должна верить в это!