— Хватит на месте топтаться, — решила та, что повыше. — Меня тёть Зоей зовут. Пошли. К Люське (та покивала с сожалением) ты идти не можешь, хоть дом у неё побольше да побогаче моего: у неё там старший сын сегодня напился — орать всю ночь будет, ребятёнка пугать. А у меня лишняя кровать есть — и выспишься на ней вместе с братом. А утром мы тебе любого дитёнка с телефоном поймаем — звони, куда хошь. А то и к соседям зайдём, попросить — язык не отвалится.
У меня от облегчения ноги налились такой тяжестью, что чуть устояла на месте. И плакать захотелось от доброты тёть Зоиной. А она распрощалась с Люськой (наверное, все три подружки?) и повела нас к себе — то есть мы немного вернулись в конец деревни.
Она открыла нам ворота во двор, где лениво брехнула разок на нас дворняга и тут же уложила голову на лапы — досматривать свои сны. А мы подошли к крылечку с калиткой — видимо, чтобы куры не забредали, и поднялись по трем ступенькам сначала в сени, а затем — в избу. С порога тётя Зоя включила свет — одинокую жёлтую лампочку, которая показалась почему-то такой же весёлой и гостеприимной, как хозяйка.
— Сюда дитёнка клади. Голодные, небось, — проворчала тётя Зоя и ушла за занавески — судя по тому, что там мелькнуло, на кухню.
А я положила крепко спящего мальчика на указанную кровать и огляделась. Да, здесь была ещё одна кровать, так что мы с Эриком никого не обездолим.
Хозяйка дома вышла из кухни быстро и быстро же накрыла на стол.
— Буди брата-то, а то потом сон плохой будет. Намаялся, небось, с голоду-то…
Я хотела возразить, но при виде пирогов и трёхлитровой банки молока только выдохнула и осторожно потрясла мальчика.
— Эрик, проснись. Мы поужинаем, а потом можешь спать, сколько угодно.
Мальчик сел на краю кровати и пожмурился сначала на лампочку, потом — на меня.
— Нам предложили переночевать здесь, — объяснила я. — Это тётя Зоя. Она приготовила нам ужин. — И тут же шёпотом добавила: — Эрик, а тебе молоко можно?
— Можно. — Мальчик сонно улыбнулся хозяйке дома. — Здравствуйте.
— Ишь, здоровается, — пробормотала тётя Зоя, с любопытством присматриваясь к нему. — Садитесь, время не тяните — вижу ж, что вы с ног падаете.
Она налила собственноручно для Эрика молока из банки в железную кружку.
Мальчик обхватил кружку ладонями и удивлённо поднял на хозяйку глаза.
— Тёплое. И пахнет вкусно.
— Парное — ещё б ему не пахнуть. Пей-пей, — сказала довольная тётя Зоя. — Как напьёшься, спать будешь как цуцик!
Пирогов оказалось два — один с квашеной капустой, другой с яблоками. Я не выдержала и спросила, откуда у тёти Зои яблоки.
— Так сушёные, — удивилась старушка. — Они на пироги само то дело. Ешьте-ешьте. Я пироги-то люблю ставить. Говорят, рука у меня лёгкая на них.
Поглядев на Эрика, я, плохо владевшая собой из-за бессонной ночи, голода и страха, нервно чуть не засмеялась: мальчишка только так уминал нарезанные пироги, усердно запивая их молоком! А тётя Зоя, кулачком подперев щёку, откровенно любовалась безмолвным признанием собственного мастерства в выпечке, сияя всеми своими морщинками. Лет ей, казалось, где-то чуть за семьдесят. И я вдруг позавидовала ей. У неё есть закадычные подруги, с которыми она может встретиться, тяпнуть по маленькой, болтать обо всём на свете, хохотать, а потом распевать любимые песни, провожая подружек перед сном. Она может назвать свою ровесницу Люськой — и это мне тоже показалось таким замечательным! Я вспомнила свои попытки обзавестись подружками и признала, что сама не слишком утруждалась быть подругой им. И так захотелось, чтобы рядом появилась ровесница, с которой можно болтать, угощать её пирогами — хотя бы сидя в кафе!
Опомнившись, я виновато улыбнулась своим мыслям.
Тётя Зоя показала туалет во время, куда я сводила засыпающего на ходу, но уже с улыбкой на губах Эрика. Она же выдала нам два тонких одеяла, чтобы мы не таскали их друг у друга. Проворчала при этом:
— Мои внучки приезжают, здесь спят — всё тащат одеялки на себя. Вот я и привыкла сразу два давать.
Мы легли, тётя Зоя выключила свет, и я некоторое время следила, как по потолку проезжают полосы, когда мимо дома промчались двое на мотоциклах, на появление которых тётя Зоя пробормотала, видимо, по привычке говорить вслух:
— Ишь, носятся, как оглашенные… — И зашептала совсем тихо: — Господи Исусе Христе… помилуй… и странников в ночи…
Мне даже показалось, она не договорила молитвы, уснула.
Я сама начала засыпать, когда моей ладони поверх «моего» одеяла коснулись пальцы Эрика.