Внезапно обнаружила, что мне нравится не только думать о Валере, но и узнавать о нём больше и больше. Обозвав себя дурой, напомнила себе же, что мы тут, в городе, как на атомной бомбе, сидим с этими нелегалами… Выдохнув, спрятала бумаги в шкаф под замок и подошла к Аделии.
— Аделия, я уйду пораньше.
Только хотела сказать, что мне нужно отдохнуть, как она бесцеремонно перебила:
— Конечно, иди! Я же помню, что ты сказала про мобильный! Иди, покупай, а то без связи совсем швах! Я магазин закрою, а завтра приду пораньше.
Стараясь не слишком округлять на коллегу (или уже подружку) глаза, я не спеша вышла на улицу, сопровождаемая фыркающим от смеха Димычем. Успокоившись к концу улицы, брат деловито сказал:
— А вот теперь подробней: где ты мобилу посеяла?
— У меня её отобрали, — рассеянно сказала я, переходя дорогу к остановке.
Новый упорный взгляд в спину заставил оглянуться уже возле светофора.
Пытаясь не слишком глазеть, а только коситься, я негромко сказала:
— Димыч, не оборачивайся. За нами идёт телохранитель Лены…
Глядя вперёд, он спокойно осведомился:
— В каком он сейчас месте?
— Застрял на красном свете.
Через минуты две мы сидели, развалясь, на скамье под навесом остановки и ели мороженое, следя за проходящими людьми. За эти две минуты, стоя в небольшой очереди, Димка позвонил Олегу и сообщил о слежке. Теперь, вместо того чтобы ехать домой, приходилось ждать миротворцев. Зато можно без помех рассказать брату о вечернем и ночном приключении. Хотя которое из них было пострашней, я бы сейчас не сказала. Разве что утреннее? Димыч, забыв о мороженом, сидел, слепо глядя в асфальт. Когда я закончила историю своих скитаний, он спокойно сказал:
— Будет возможность — убью этого Дира.
Он будто дал сигнал, и мы одновременно скосились на телохранителя, который, стоя у киоска с пиццей, изображал, будто кого-то ждёт. И одновременно усмехнулись.
Вовремя подошёл троллейбус, на который мы сорвались со скамьи в последний момент и уже в салоне прилипли к заднему ветровому стеклу, наблюдая на гиеньем лице злость, которой телохранитель сдержать не сумел.
— Вот дурак-то, — радостно сказал Димыч. — Хотя это и хорошо. Ингольф теперь его ни за что не упустит.
Ингольф стоял за спиной телохранителя, одетый обычным горожанином, да ещё с пакетом винограда для небесных птиц. Изображал посланного на рынок мужчину. И жёстко следил за гиеной.
Четырнадцатая глава
Я проснулась в два ночи и поняла, что следующий час мне предстоит бессонный. Слишком свежей себя чувствовала, выспавшейся. Вспомнила все известные мне приёмы избавления от бессонницы: выпила водички — не вышло, постелила покрывало на полу и полежала минут пять на спине. Увы… Пришлось встать и пойти на кухню. Чай — вещь хорошая во все времена. Я вскипятила воду и заварила ромашку. Унесла добычу в комнату и села за стол с книгой. Час так час. Хоть с пользой проведу.
Угу. С пользой. Светлый круг от настольной лампы мягко лёг на страницы открытой книги, но читать… Я потушила лампу и встала у окна с чашкой чая.
Неясная тревога продолжала грызть меня, хотя всё, кажется, было неплохо. Вроде теперь и с работой я должна быть спокойной, и с небесными птицами тоже, потому как они сейчас отняты у гиен и находятся под охраной миротворцев… Что же беспокоило-то?
Раньше я как-то не очень обращала внимание на упоминания о том, что беспокойство может появиться совсем бессознательно, независимо от понимания человека. Но сейчас испытывало именно это странное впечатление. Я тревожусь. Но почему? Очень хочется позвонить Олегу и узнать, всё ли у них в порядке…
Я вздрогнула.
В дверь поскреблись.
Секунды смотрела на дверь, а потом подошла и, включив верхний свет, открыла.
Димыч. С подушкой в руках и одетый. Пробурчал:
— Я у тебя посплю, а то никак.
И решительно прошагал мимо меня к единственному креслу в комнате, на котором я сама недавно спала, когда в моей комнате пряталась Лена.
— Помочь разложить? — тихонько спросила я.
— Не надо, я так поваляюсь, — снова проворчал он. Покосился на чашку на столе. — Хм, у тебя тоже не получается заснуть?
— Есть немного.
— Лидк, страшно было?
— Димыч, мне как-то страшней, что завтра будет.
— Ух ты!.. У тебя предчувствия, да? — Братишка даже уселся в кресле прямо, таращась на меня спросонок.
— Не знаю… Можно ли такое назвать предчувствием? — вздохнула я. — Может, просто взбудоражена всеми этими… приключениями? А ты-то что?