В то же время следует иметь в виду, что и после официального запрета работ масонских лож масоны и масонство, по крайней мере на первых порах, представляли собой такую силу, не считаться с которой было нельзя. Стоит, очевидно, в этой связи привести обобщенные результаты так называемых «подписок», собранных среди масонов в 1822 и 1826 годах о их принадлежности к масонству. Конечно, данные эти далеко не полны. Но и они впечатляют. Так оказывается, что одних только господ офицеров среди масонов этого времени насчитывалось 517 человек43. Немало было масонов и среди тогдашней профессуры: профессора и преподаватели Московского университета — И.И. Давыдов, Х.И. Лодер, А.А. Прокопович-Антонский, М.Я. Мудров, М.Я. Малов, М. Гаврилов, Ф. Рейсс, Ф. Кистер, И. Веселовский, О. Ежовский, В.Будревич44. Из петербургских масонов, принадлежащих к ученому миру, можно отметить профессоров Петербургского университета К.И. Арсеньева и В. Шнейдера, а также профессоров Царскосельского лицея Н.Ф. Кашанского и барона Л.-А. Гауеншильда45. Масонами в эти годы были также А.С. Грибоедов, В.А. Жуковский, П.А. Чаадаев, Ф.П. Толстой, К.А. Тон, А.Л. Витберг, И.П. Мар-тос, И.Н. Воронихин, А.А. Дельвиг, Н.И. Греч, А. Григорьев и многие другие известные деятели отечественной культуры.
Успех масонской пропаганды в России во многом был связан с тем, что в условиях русской действительности масонство наши образованные классы воспринимали как некий символ прогресса. А отставать от прогресса, конечно же, никому не хотелось. «На масонство у нас смотрят как на людей высшей интеллигенции, как на людей «передовых», — констатировал современник описываемых событий46. Как отмечал в своих мемуарах масон Пржецловский, масонство в те годы составляло «едва ли не единственную стихию движения в прозябательной жизни того времени; было едва ли не единственным центром сближения между личностями даже одинакового общественного положения». «Вне этого круга, — подчеркивает мемуарист, — общительность, как ее видим в европейских городах, не существовала; все как-то чужда-
лись друг друга, да и не было таких центров, где можно было бы свести хотя бы случайное знакомство»*1.
Исчезнуть в одночасье после царских запретов 1822 и 1826 годов эта сила, понятное дело, не могла. Она и не исчезла. Некоторое представление об этой стороне дела дают нам воспоминания выпускника Казанского университета Н.А. Мотовилова, как раз и относящиеся к 1826 году. Несмотря на то что масонство было уже запрещено, симбирская ложа во главе с уже известным нам губернским предводителем дворянства князем М.П. Баратаевым , как ни в чем не бывало продолжала свои тайные работы. Было предложено вступить в ложу и Н.А. Мотовилову, от чего он, будучи человеком православным, имел неосторожность отказаться. Это разозлило М.П. Баратаева, и он стал чинить молодому человеку всяческие препятствия, не давая ему возможность устроиться на должность смотрителя одного из уездных училищ Симбирской губернии. «Этой должности, — заявил ему М.П. Баратаев, — Вам не видать, как своих ушей; И не только Вы этой должности не получите, но и не попадете ни на какую другую государственную должность, ибо и Мусин-Пушкин (попечитель Казанского учебного округа. — Б.В.), и министр князь Ливен — подчиненные мне масоны. Мое приказание им — закон»*9. Вскоре Н.А. Мотовилов воочию убедился, что угрозы М. Баратаева — не пустые слова, а масонское братство и солидарность — отнюдь не миф, а тогдашняя российская реальность. «С этого времени, — пишет биограф Н.А. Мотовилова С.А. Нилус, — началось преследование им, вернее травля Мотовилова. Не было клеветы, насмешек, тайных подвохов и ухищрений, которыми не подвергала его человеческая злоба»50.
Но, быть может, Н.А. Мотовилов, будучи человеком заинтересованным, несколько преувеличивал незримую власть ордена в тогдашней России? Ничуть. Вот что записал в своем дневнике в 1825 году под впечатлением беседы с одним из высших руководителей ордена масон С.Д. Нечаев (будущий обер-прокурор Святейшего синода). «Невидимые министры, управляющие миром, прозорливее и дальновиднее обыкновенных вельмож, которые приписывают своему благоразумию сохранение общественного порядка. Есть и невидимая полиция, с которой мирская полиция есть один сколок, весьма несовершенный и часто карикатурный»51. Яснее и не скажешь.