44 Московского университета профессоры-масоны (1826) Публ. Дм. Щепкина // Русский архив. 1901. № 6. С. 301.
45 Соколовская Т.О. Русское масонство и его значение в истории общественного движения. XVIII и первая четверть XIX столетия. СПб., 1907. С. 167.
46 Русский архив. 1886. Т.2. С. 197-198.
47 Русская старина. 1874. Т.11. С. 466-468.
48 К истории масонской деятельности князя Баратаева. Публ. Т.О. Соколовской // Русская старина. 1909. Т.137. Кн.2. С. 424-431,631-649.
49 Нил ус С.А. Великое в малом. Записки православного. Сергиев Посад, 1911. С. 119.
50 Там же. С. 120.
51 Платонов О.А. Терновый венец России. Тайная история масонства. 1731-1996. М., 1996. С. 68.
52 Корнеев В.Е. Документы Государственного архива Российской Федерации о московских масонах XIX — начала XX века // Масоны в России: вчера... сегодня... завтра?.. М., 1999. С. 89—90.
53 Острецов В.М. Масонство, культура и русская история. Историко-критические очерки. М., 1998. С. 335.
54 Там же. С. 420.
55 Долгоруков П.В. Петербургские очерки. Памфлеты эмигранта. М., 1992. С. 354.
56 Серков А.И. История русского масонства 1845—1945. СПб., 1997. С. 3.
57 Виноградов А.Е. Российское масонство после правительственного запрета 1822 года. Автореф. дисс. на соиск. уч. степ. канд. ист. наук. М., 1992. С. 12—13.
Глава 12
М.М. КОВАЛЕВСКИЙ И ПЕРВЫЕ «ФРАНЦУЗСКИЕ»
ЛОЖИ В РОССИИ (1906-1909)
После запрета масонства в 1822 году некоторые «братья» надеялись, что со временем станет возможной хотя бы негласная легализация масонских лож в стране. Но этого не случилось. Николай I был непреклонен и, во избежание каких-либо криво-толков, после восстания декабристов счел необходимым повторить в 1826 году указ своего брата о запрете масонства, взяв к тому же с государственных служащих и военных на сей счет специальные подписки. Правда, если верить запискам П.В. Долгорукова, тайная деятельность «братьев» все же продолжалась: в Москве масонскую ложу возглавлял, как уже отмечалось, С. Фонвизин, в Петербурге же, вплоть до своей смерти (1862), великим наместником Великой провинциальной ложи шведского обряда был не кто иной, как сам министр внутренних дел (1855—1861 гг.), старый масон С.С. Ланской1.
На этом, собственно, история масонства в России в XIX веке и заканчивается. Приходится констатировать, что к концу его старая посвятительная традиция эзотерического масонства второй половины XVIII — начала XIX в. была утрачена. Правда, ряд исследователей, не желая «верить фактам», ссылаясь на якобы «беспрерывное» существование на протяжении всего XIX века новиковской ложи «Нептун» в Петербурге и доверительные отношения последнего представителя старого масонства —
В.С. Арсеньева (умер в 1916 году) с некоторыми из московских мартинистов начала XX века (П.М.Казначеев), пытаются оспорить этот бесспорный, с нашей точки зрения, факт. В 1822 году, подчеркивал, например, князь Владимир Вяземский, «указом масона императора Александра Iложам было рекомендовано не собираться. Лишь в 1828 году — через целых четыре года после декабристского восстания — начинается, опять-таки, не запрещение, а очень строгий полицейский надзор. Ложи, собственно, перестали открыто собираться, боясь полиции. Но не подлежит сомнению, что многие продолжали собираться. Ложи мартинистских систем... которые по своему замыслу являются маленькими ячейками, продолжали существовать во многих русских городах беспрерывно, равно как и розенкрейцерские. И отчасти иллюминаты»2.
«Есть сведения, — писал он, — что, например, новиковская ложа «Нептун» в Петербурге существовала беспрерывно; в ней был посвящен известный историк масон Пыпин, а также адмирал Бек-
лемшиев, доживший до глубокой старости, до наших дней, и после «Нептуна» принимал видное участие в ложе «Карма» уже при досточтимом брате великом князе Александре Михайловиче. Ее членом был А. Л. Веретенников. Что касается Александра II, то он, как известно, — продолжает В.Л. Вяземский, — был посвящен в английское масонство во время поездки в Англию еще наследником престола. С его воцарением полицейские меры отменены не были, но собственно он и его правительство (в котором многие были негласными масонами, вроде графа Лорис-Меликова, графа Панина и др.) смотрели на вольных каменщиков сквозь пальцы»3.
Разделяют мнение о беспрерывном якобы существовании масонской традиции в России и некоторые современные российские историки либерального толка. «Последнее ритуальное принятие, — пишет, например, московский исследователь А. И. Серков, — относится к 1850 году. Масонские встречи продолжались по 1899 год; закончили же свой жизненный путь некоторые прямые продолжатели дела П.И. Новикова и С. И. Гамалеи уже в нашем столетии»*. Согласиться с этим трудно, ибо никакие гипотетические «масонские встречи» бывших «братьев» и их духовных последователей (что еще требуется доказать) серьезным аргументом в пользу якобы беспрерывности существования масонства в нашей стране на всем протяжении XVIII—XX вв. служить, конечно же, не могут. На самом деле, если не выдавать желаемое за действительное, а исходить из твердо установленных фактов, нельзя не признать, что взоры будущих адептов вольного каменщи-чества в России XX века были обращены не в далекое прошлое русского масонства, представление о котором у большинства деятелей либеральной оппозиции самодержавию (а именно их среда и являлась потенциальным резервом масонства) было смутным, а в его блестящее настоящее, причем не в России, где оно было запрещено, а в Западной Европе, на которую и равнялась в те годы русская интеллигенция.