ности ложа не стесняла; ее решения нас не связывали — скорее она нам помогала, так как члены ложи из других партий помогали нашим выступлениям, например, давая нашим подписи под нашими запросами. Даже в таких мелочах они нас поддерживали, как аплодисменты при выступлениях, создавая в Государственной думе атмосферу успеха для наших выступлений»2'.
Из наиболее ярких случаев, когда масонская ложа оказывалась полезной для социал-демократического дела, Е.П. Гегечкори запомнился следующий. После роспуска Государственной думы на 3 дня в связи с Холмским земством социал-демократическая фракция внесла срочный запрос о нарушении Столыпиным основных законов; этот шаг вызвал недовольство буржуазной, даже левой печати; кадетские газеты писали, а кадетские политики говорили, что социал-демократы не справятся с задачей, что они должны уступить этот запрос кадетам, у которых имеются лучшие ораторские и политические силы (сами кадеты с внесением запроса опоздали). «Ответственную речь фракция поручила мне, и тогда Некрасов, который вообще в это время сидел рядом с нами и был, по существу, на нашей стороне, а не на стороне кадетов, посоветовал мне обратиться к М.М. Ковалевскому, обещая, что тот поможет в подготовке выступления. Я обратился, и Ковалевский действительно помог всем, чем только мог: он работал весь день, перевернул всю свою библиотеку, пересмотрел все западноевропейские конституции, всех государствоведов и дал мне такой обильный материал, что речь вышла блестящей, и даже кадеты были вынуждены признать, что социал-демократическая фракция оказалась на высоте задачи. Когда я благодарил Ковалевского за помощь, он мне ответил: «Это ведь мой долг в отношении близкого человека». Меня этот ответ несколько удивил: близким к Ковалевскому я никогда не был, видел его тогда чуть не в первый раз. Это мое недоумение сказалось и в моем рассказе Некрасову о приеме, который мне был сделан Ковалевским. Некрасов ответил в тоне Ковалевского: «Иначе он (то есть Ковалевский) и не мог поступить». Из этого я понял, что М.М. Ковалевский близок к масонской организации»22.
М.М. Ковалевский устраивал каждую Пасху особые пасхальные приемы, на которые собиралось до 40 человек. Туда он стал звать и Е.П. Гегечкори, после того как тот вступил в ложу. На них бывали все члены ложи. Там он встречал Колюбакина, Караулова, адвоката Бернштама, Сидамонова-Эристова и других.
Очевидные успехи нового русского масонства побудили Н.В. Некрасова на дальнейшие организационные шаги по его Укреплению. С этой целью уже в январе 1912 года им был поставлен вопрос о проведении учредительного масонского съезда Русских лож французского обряда. Был ли уведомлен об этом Великий Восток Франции, мы не знаем. Во всяком случае, из-
вестно, что через князя С.Д. Урусова связь с ними русские братья все-таки держали23. Известно также, что эмиссар Великого Востока Франции Лебук даже приезжал в это время в Петербург. Однако подробностей его визита мы не знаем. Практически ничего не известно нам и о том, при каких обстоятельствах именно Н.В. Некрасов — человек сравнительно новый в масонстве — оказался на должности временного секретаря русских лож в 1910-1912 гг.
Как полагает А.И. Серков, именно в это время (конец 1911 года) произошло объединение обновленных после февраля 1910 года так называемых реформаторских лож Великого Востока Франции в России с шотландскими ложами круга М.М. Ковалевского, хотя заметной роли в Великом Востоке народов России последние никогда не играли. Вторым важным событием, способствовавшим организационному укреплению новой, по сути дела, масонской организации, стало присоединение к ней уже упоминавшихся английских лож (мастерская В.П. Басакова в Петербурге и ложа в Архангельске)24.
Окончательное структурирование новой организации произошло на ее учредительном съезде в Москве летом 1912 года. Были ли до этого какие-либо масонские съезды или совещания после февраля 1910 года — мы не знаем. А.И. Серков полагает, впрочем, что да, поскольку только на них, этих совещаниях и съездах, и могли быть избраны в состав Верховного совета Н.В. Некрасов (секретарь), В.А. Степанов и Г.Д. Сидамон-Эри-стов, заменившие в нем ряд «усыпленных» к этому времени «братьев»25. Заседания съезда происходили на квартирах «братьев» С.А. Балавинского и Ф.А. Головина. От Петербурга присутствовали: А.Я.Гальперн, Н.В. Некрасов, А.М. Колюбакин, В.А. Виноградов, В.А. Степанов, А.И. Браудо, К.Г. Голубков, А.Ф. Керенский. Московские ложи представляли С.А. Балавин-ский, Ф.А. Головин, В.П. Обнинский, С.Д. Урусов. От Киева присутствовали: Н.П. Василенко, М.С. Грушевский, Ф.Р. Штейн-гель. Нижегородские ложи представлял Г.Р. Кильвейн. Присутствовали также делегаты от Минска и Одессы26.