Состоялось всего два заседания. Вел их секретарь Верховного совета Н.В. Некрасов. Обсуждалось два вопроса. Первый из них — конституирование русской масонской организации как формально независимой от Великого Востока Франции. Как заявил делегатам докладчик от Верховного совета Н.В. Некрасов, в России к этому времени насчитывалось не менее 14-15 лож, из них 5 в Петербурге, 3-4 в Киеве, 1—2 в Москве и по одной в Нижнем Новгороде, Минске и Одессе. Этого, по его мнению, было вполне достаточно для выделения русских братьев в самостоятельный масонский орден наряду с Востоками других европейских стран27. Каких-либо возражений у присутствующих это не вызвало. Правда, на открытие ордена требовалось пред-
варительное согласие Великого Востока Франции. Но его, как уверил присутствующих Н.В. Некрасов, можно будет получить несколько позже. На том и согласились.
В интервью, данном в 1920-е годы историку Б.И. Николаевскому, А.Я. Гальперн утверждал, что связь с Великим Востоком Франции осуществлялась в эти годы через князя С.Д.Урусова28. Однако давал ли тот предварительное согласие на проведение конвента 1912 года в Москве, мы не знаем. Складывается впечатление, что предварительно вся эта акция была все-таки согласована с парижскими «братьями». Другое дело, что афишировать официальное согласие Великого Востока Франции на открытие в России масонского ордена им было ни к чему.
Совсем в другом ключе происходило на съезде обсуждение другого, и явно второстепенного, казалось бы, вопроса о названии ордена русских вольных каменщиков. Подавляющее большинство делегатов были русскими и стояли за то, чтобы орден носил традиционное и общепринятое в Европе название «Великий Восток России». Однако тут неожиданно поднялся со своего места украинский делегат историк М.С. Грушевский и решительно потребовал, чтобы в названии новой масонской ассоциации «ни в коем случае не было слова «Россия». «Он занимал в этом вопросе совершенно непримиримую позицию, отрицая вообще за Россией как государственной единицей право на целостное существование; его с рядом оговорок поддерживал Василенко», — вспоминал впоследствии об этой истории Л.Я. Гальперн29. Слово «Россия» в названии ордена удалось в конце концов отстоять, согласившись на компромисс — Великий Восток народов России.
Было бы неправильно, конечно, только на основании этого инцидента делать далеко идущие выводы. Одно несомненно: именно масонские ложи со своим показным демонстративным космополитизмом всегда притягивали и притягивают к себе до сих пор самые злобные антирусские силы. Дело дошло до того, с горечью отмечал В.А. Бобринский, что «самое слово «русский» безнаказанно поносилось в стенах Государственной думы. Там дико глумились над любовью к Отечеству и поверхностному наблюдателю не могло не казаться, что русский народ отжил свой век и что Россия отдана на расхищение своим внешним и внутренним врагам. Враги торжествовали и глумились над Русью, над ее священнейшими требованиями и верованиями»30.
Но, быть может, В.А. Бобринский преувеличивает антирусский характер заседавшей в Думе масонской либеральной братии? Есть поэтому смысл обратиться к свидетельству, исходящему из самого либерального лагеря, например, лидера октябристов А.И. Гучкова, о масонстве которого хотя и нет бесспорных доказательств, но сомневаться в нем по ряду косвенных свидетельств не приходится. Вот что вспоминал он об одной из наиболее видных масонских фигур февраля — марта 1917 года — Н.С. Чхеидзе.
«Я относился брезгливо к Чхеидзе с его ненавистью к буржуазному строю, русскому народу, к России самой»31. Ну, что касается буржуазного строя, который якобы ненавидел Н.С. Чхеидзе, то это, конечно же, не так. Опыт показал, что более последовательного защитника буржуазного строя, чем социал-демократы (а Н.С. Чхеидзе, напомним, был именно социал-демократом — меньшевиком), в мире, пожалуй, и не сыскать. А вот свидетельство А.И. Гучкова о ненависти Н.С. Чхеидзе к русскому народу и России самой поистине бесценно. Ведь Н.С. Чхеидзе — это не просто видный масон, не просто социал-демократ, он еще и первый председатель Исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Советская власть, так сказать, хотя и в меньшевистско-масонском обличье.
Но вернемся к масонскому съезду 1912 года. Еще одной важной задачей, помимо конституирования организации и решения вопроса о ее названии, стала проблема формирования нового состава Верховного совета Великого Востока народов России. Сюда, в частности, вошли А.М. Колюбакин, Н.В. Некрасов, С.Д. Урусов. В тот же день в Верховный совет были кооптированы Д.Н. Григорович-Барский, Н.С. Чхеидзе и А.Ф. Керенский. Секретарем (с 1913 года — генеральный секретарь) Верховного совета Великого Востока народов России был избран левый кадет А.М. Колюбакин. Работал Верховный совет на правах ложи. «Никаких обрядов в заседаниях Верховного совета, как и в ложе, не было», — свидетельствовал Н. С. Чхеидзе32. Что касается устава Великого Востока народов России, то принятие его было отложено до второго съезда, намеченного на 1913 год. За это время Верховному совету было поручено позаботиться о разработке и предварительном обсуждении соответствующего проекта.