В 1916 году на квартире А.М. Горького возникает еще и так называемый «морской план», заключавшийся в том, чтобы, заманив Николая II с императрицей Александрой Федоровной на военный корабль, арестовать их и отправить в Англию. Но с этим якобы не согласилось английское правительство22.
9 февраля 1917 года в кабинете председателя IV Государственной думы М.В. Родзянко состоялось совещание лидеров оппозиционных думских фракций. Присутствовали также пригла-
шенные на него генерал Н.В. Рузский и полковник А.М. Крымов. Как вспоминал позднее Н.Д. Соколов, решено было, что «откладывать дальше нельзя, что в апреле, когда Николай будет ехать из ставки, его в районе армии Рузского (т.е. в Пскове. — Б.В.) задержат и заставят отречься. Крымову отводилась какая-то большая роль».
Наведя справки в Государственной думе и земских кругах, Соколов узнал, что во главе заговора стояли А.И. Гучков и М.В. Родзянко. С ними был связан Родзянко-сын, который создал целую организацию из старших офицеров.
А.М. Крымов, который и должен был арестовать царя, намечался заговорщиками в генерал-губернаторы Петербурга с тем, чтобы его руками быстро очистить город от неблагонадежных элементов. «В момент переворота всякое новое правительство слабо. Надо ударить решительно, чтобы возможные противники испугались, а то и уничтожить их», — отмечал Л.И. Гучков. Во всяком случае, позднее на вопрос собеседника, зачем им нужен был именно Крымов, он ответил, что тот «не постеснялся бы кого нужно без долгих разговоров вздернуть»23.
Свидетельство Н.Д.Соколова подтверждается отчасти и воспоминаниями об этом А.Ф. Керенского. «Чтобы лучше понять атмосферу, царившую на последней сессии Думы, которая длилась с первого ноября 1916 года по 26 февраля 1917 года, — отмечал он, — надо иметь в виду, что мысли всех депутатов были заняты ожиданием дворцовой революции». В начале января 1917 года в Петрограде появился вместе с группой офицеров уже популярный в то время полковник А.М. Крымов — командующий 3-м кавалерийским корпусом на Юго-Западном фронте. На состоявшейся встрече с лидерами оппозиционных думских фракций А.М. Крымов, свидетельствует А. Ф. Керенский, «от имени армии призвал Думу безо всякого промедления совершить переворот, заявив, что в противном случае у России нет шансов победить в войне. Все присутствовавшие поддержали точку зрения А.М. Крымова»24.
Правда, А.И. Гучков в своих воспоминаниях отрицал причастность А.М.Крымова к заговору. Однако историки (А.В. Смолин, С. Ляндерс) полагают, что слишком доверять его рассказу нельзя, так как, отрицая участие А.М. Крымова в заговоре генералов, А.И. Гучков тем самым «скорее намеренно преуменьшает практическое значение и последствия заговора»25. Впрочем, справедливости ради, следует отметить: оговорившись, что лично он А.М.Крымова в свои заговорщические планы не посвящал, А.И. Гучков в то же время, допускал, что в планы эти его вполне могли посвятить другие, в частности А. И. Терещенко. «Я склонен думать, что он знал, но отрицаю, что он участвовал», — утверждал А.И. Гучков26. Основываясь наличных беседах с бывшими руководителями думского масонства, Б. И. Николаевский был твердо уверен, что «в месяцы, предшествовавшие марту 1917 года, руководи-
тели организации развернули энергичную деятельность, торопясь с осуществлением планов переворота сверху». Сдерживали же их, по его мнению, умеренно настроенные лидеры Прогрессивного блока (прежде всего П.Н. Милюков), доказывавшие, что возможности влияния на Николая II далеко еще не исчерпаны. «На этой почве, — подчеркивал Б. И. Николаевский, — произошло размежевание между руководителями масонства и лидерами Прогрессивного блока, часто в пределах одной и той же партии»21.
Ничего необычного в повороте «головки» российского масонства к заговорщической тактике накануне 1917 года не было: придумать что-либо другое в сложившихся общественно-политических реалиях той поры было едва ли возможно. Тем не менее признать русских политических масонов заговорщиками решаются далеко не все исследователи. Отсюда странный вывод А.И. Серкова о некоем исчезновении или перерождении русского масонства как раз накануне 1917 года в узкую «политическую группу». Если поверить А.И. Серкову, то никаких масонов к 27 февраля 1917 года в России просто не было. «В январе — феврале 1917 года, — пишет он в одной из своих последних работ, — произошел переход от политического масонства к политической группе»28. Вот так-то, читатель! Когда велась подготовка к перевороту, масоны в нашей стране вроде еще были, а когда наступил наконец решающий момент по взятию этой власти, масоны сразу куда-то исчезли. И все, что происходило в 1917 году в нашей стране, не имеет к масонам, по А.И. Серкову, никакого отношения. «Анализ мемуарных свидетельств, — пишет он далее, обосновывая свою точку зрения, — показывает, что Великий Восток народов России не создавался как надпартийная политическая организация (то есть был все-таки масонской структурой. — Б.В.), но, постепенно удаляясь от чисто масонских задач, приобрел характер политического объединения в 1915—1916 гг.». Первоначально же, т.е. в 1912—1914 гг., в постановке задач своей организации руководители ее, считает А.И. Серков, стояли на масонской платформе и всячески стремились «следовать идеям Великого востока Франции и Великой революции 1789 г.» в их первобытном, неискаженном виде. И только активное участие Великого Востока народов России в политической борьбе привело к революционизированию этой масонской организации. В результате «точка зрения некоторых масонов», что их организация носит определенно революционный характер и должна стремиться к насильственному перевороту, стала в конце концов преобладающей29. Это-то, по А.И. Серкову, и погубило русское думское масонство. «Окончательный отход Великого Востока народов России от масонства даже в его наиболее политизированных формах произошел в январе — феврале 1917 года, — пишет в этой связи А.И. Серков. — Число лож сократилось до 28— 30, но работа в организациях стала более интенсивной. В этих условиях Верховный совет принял решение оставить в ячейках обще-