В апреле 1917 года такая же ложа — «Семен Гамалея к кубическому камню» — была учреждена и в Москве. Кроме П.М. Казначеева, первыми членами ее стали Ю.К. Терапиано, переведенный как офицер в один из московских полков, и Леон Голь-торп. Официальное открытие ее пришлось, однако, отложить на октябрь 1917 года, когда членами ложи стали барон А.Ф. Ка-Ульбарс, генерал И. Новицкий, Л. Хорват, Н.А. Назарьев и Ф.И. Шилов70. Официальные заседания ложи «Семен Гамалея к кубическому камню» были прекращены 13 июня 1918 года. Неофициальные же работы «братьев» продолжались до 1920 года71. Знали о их существовании и масоны Великой ложи Франции, отправившие в 1923 году в Советскую Россию через масона
Н.П. Вакара ряд вещевых посылок «братьям» в качестве посильной гуманитарной помощи72. Заслуживает внимания и то, что к Великому Востоку Италии принадлежал и один из руководителей петербургских мартинистов в 1918—1919 годах Борис Викторович Кириченко (Астромов).
Недостаточное внимание Г.О. Мебеса, Б.В. Астромова и некоторых других руководителей оккультно-масонских кружков и групп начала века к посвятительной традиции позволяет отнести созданные и возглавляемые ими организации: «Орден мартинистов Восточного послушания» (1912), «Мартинезический разряд строгого Восточного послушания» (1919), «Автономное русское масонство» Б.В. Астромова, «Орден мартинистов» во главе с П.М. Казначеевым — не столько к масонским, сколько к парамасонским образованиям, считает А.И. Серков. Впрочем, в принципиальном плане суть дела от этого не меняется.
Спириты, теософы, розенкрейцеры, мартинисты не скрывают антиправославной, шире — антихристианской сущности своего учения. Сложнее обстоит дело с софианством или неоправославием, подрывающим под предлогом требований реформ православную церковь изнутри. Связь софианцев с масонством и розенкрейцерством не подлежит сомнению73. Софианство произошло из «семян, упавших с символической Розы и проросших в плодородной почве современного общества», — отмечал Ю.П. Граббе14.
Вопросом о розенкрейцерских истоках софианства занимался в свое время и П.А. Бурышкин. «Вряд ли это можно утверждать, — пришел он к выводу, — если не считать антропософию своего рода розенкрейцерством, а самого Штейнера — прежде всего рыцарем Креста и Розы. Но косвенное влияние, может быть, и было»15. В том-то и дело, добавим мы от себя.
Основоположник учения о Святой Софии — Владимир Соловьев (1853—1900), обладая гениальным умом, представлял собой в то же время, как полагают некоторые исследователи, «врожденно неполноценную личность с несомненными психопатическими чертами психической дегенерации. На слабых плечах своей телесной и нервно-психической неполноценности нес он тяжкое бремя яркой гениальности. Рано пробудившаяся и, «как жало во плоть», всю жизнь мучившая Соловьева патологическая эротика вместе с тлетворными влияниями неправославной, нецерковной мистики извратили его религиозный мистический опыт, пленили его в прелесть и увели в бесконечность блужданий в поисках истины — вне церкви»16.
Даже если согласиться, что присоединение В.С. Соловьева к католической церкви 18 февраля 1896 года (в Москве, в домашней часовне о. Н.А. Толстого) было канонически неправильным, одна его идея «соединения церквей» (уния), не говоря уже о его учении о Святой Софии, ясно показывает, насколько далеко ушел он от ортодоксального, охранительного православия в духе отца Иоанна Кронштадтского.
Начитавшись в юности статей Д.И. Писарева, В.С. Соловьев глубоко проникся духом «шестидесятнического» нигилизма и утилитаризма. «Но если Д.И. Писарев и Н. Добролюбов покушались только на искусство, пытаясь поставить и его на службу прогрессу, превратив каждое стихотворение в политическую прокламацию, то Соловьев пошел еще дальше. Он захотел саму религию заставить таскать каштаны для либералов-общественников. Его грандиозный синтез, — пишет современный исследователь, — был задуман с одной-единственной целью — мобилизовать все ресурсы, даже потусторонние, на службу посюстороннему прогрессу»11.
«Это, — писал сам В.С. Соловьев, разъясняя свое учение о Святой Софии, — мы с Богом, как Христос есть Бог с нами. Понимаете разницу? — Бог с нами, значит, он активен, а мы пассивны! Мы с Богом — наоборот, он тут пассивен, он — тело, материя, а мы — воля, дух»п.