Но именно это-то как раз и требовалось по условиям того времени, таков был тогдашний, говоря языком нашего времени, «идеологический заказ». Отсюда и энтузиазм поклонников
В.С. Соловьева, не жалевших усилий для пропаганды «модернизированного православия» своего кумира. Не смутило их и появление некоей Анны Шмидт, объявившей себя в 1900 году «тварным воплощением» Святой Софии, а Владимира Соловьева — земным воплощением Иисуса Христа, чего тот, правда, не признал79.
Характерно, что в качестве «тварного воплощения» Святой Софии у каждого софиолога был, как говорится, свой персонаж женского пола. Если для Андрея Белого воплощением Подруги Вечной выступала Маргарита Кирилловна Морозова (урожденная Мамонтова — жена промышленника и мецената М.А. Морозова), которую он впервые увидел на симфоническом концерте в 1901 году (само знакомство произошло только в 1905 году), то у Александра Блока в качестве таковой выступает Незнакомка, Прекрасная Дама — Л.Д. Менделеева, вдохновлявшая в те годы его поэтическую музу.
31 июля 1900 года В.С. Соловьев умер. Это дало сигнал для возникновения среди его поклонников небольшого кружка, члены которого ставили своей задачей развитие и популяризацию учения о Святой Софии. Собирались они в Москве в доме брата знаменитого философа, Михаила Сергеевича Соловьева. Среди членов кружка — поэт Андрей Белый, А.С. Петровский, С.Н. Трубецкой, Л.Л. Кобылинский (Эллис), сын М.С. Соловьева — поэт С.М. Соловьев. Бывали здесь и В.Я. Брюсов, Д.С. Мережковский, З.Н. Гиппиус.
Центральной идеей, объединявшей этих людей, являлось Учение Владимира Соловьева о Святой Софии как женственном
начале в Боге, неустанными поисками «познания» которого они и занялись. Что же касается подходов к проблеме, то здесь его участники разошлись. Если одних интересовала ее преимущественно религиозно-философская сторона, базировавшаяся на учении гностика II в. н.э. Валентина, то другие, напротив, перенося Святую Софию в область идейно-политическую, усматривали ее проявление в приближающейся революции в России.
Задача, которую они перед собою ставили, заключалась в идейной подготовке приближающегося революционного взрыва. Революции социально-политической, утверждали они, должна предшествовать «революция духа». Судя по тому, что в феврале 1917 года Русь, по выражению В. Розанова, «слиняла за три дня», отрицать вклад «революционеров сознания» в крушение исторической России не приходится.
Тем временем в 1903 году умирает М.С. Соловьев, и на месте его кружка возникает новая организация «Братство Аргонавтов», намекающее на древнегреческий миф о героическом путешествии в поисках золотого руна на корабле «Арго». Председателем «Арго» был поэт Андрей Белый. Среди членов — философы и поэты Л.Л. Кобылинский (Эллис), С.М. Соловьев, Г.А. Рачинский, П.И. Астров, А.С. Петровский, В.В. Владимиров, А.С. Челищев, М.А. Эртель, которые и составляли его основное ядро. Кроме них, собрания «Аргонавтов» посещали поэты К.Д. Бальмонт, В.Я. Брюсов, Ю.К. Балтрушайтис, философы М.О. Гершензон, Г.Т. Шпет, Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, В.Ф. Эрн и другие.
В идейном плане «Аргонавты» были продолжателями кружка М.С. Соловьева. Святая София, согласно их представлениям, «открывается» только индивидуумам, коллективному сознанию она недоступна. Индивидуум созерцает ее как владычицу мира, в мистическом восприятии она — «душа мира», но может раскрыться и как «душа человечества». Ее откровения могут гласить и народам.
С Братством «Аргонавтов» были тесно связаны русские символисты с характерным для них мистическим восприятием культуры (Д.С. Мережковский, В. Брюсов, К. Бальмонт, Вяч. Иванов, А. Белый и др.). У Д. Мережковского и 3. Гиппиус это вылилось в поиски некой новой религии, у Вячеслава Иванова и Андрея Белого — в разработку теории символов как знамения и средства выражения новой реальности. Близок к «Аргонавтам» был и Александр Блок, хотя, живя в Петербурге, он не посещал их заседаний. У Блока, отмечал А. Белый, едва ли не раньше других «братьев» «выработалось конкретное учение о Софии», в котором он исходил из гностической системы Валентина^0.
«Для нас символизму — писал в 1909 году Л.А. Кобылинский (Эллис)у — дорог более всего как путь освобождения, неизбежно ведущий нас к единству воли и знания и к примату творчества над
познанием. Этим он сближается с сокровенным ядром последних глубоких мистических учений и великих религий, с заветнейшими устремлениями и положениями оккультной науки и практики, превращая самых высших из среды своих последователей в жрецов как бы новой религии, посвященных Откровения, высочайшего среди всех в наши дни»81.