«Аргонавты» не были тайной организацией или тайным союзом, но намерения создать его у них были, как это хорошо видно из письма Андрея Белого к Э.К. Меттнеру от 26 марта 1903 года, где он не только выражает такое желание, но и указывает на цель этого «негласного общества (союза) — во имя Ницше — союз аргонавтов. Цель эзотерическая — путешествие сквозь Ницше в надежде отыскать золотое руно»*2.
Использование «аргонавтами» мифа о золотом руне, под которым алхимики понимают обычно полное описание гермети-' ческих работ, ведущих к получению философского камня, весьма показательно. Так же как и то, что «золотым руном» мистики называют обычно готовую для «делания» материю83.
Говоря об «Аргонавтах», следует иметь в виду, что это была свободная ассоциация людей искусства, литературы и науки, не связанная каким-либо уставом и не имеющая четко обозначенных контуров. А отсюда и непрочность, недолговременность этого объединения. В 1910 году кружок «Аргонавтов» прекратил существование. Одновременно с московским кружком и в тесной связи с ним работали и петербургские софианцы, группировавшиеся вокруг Д.С. Мережковского и З.Н. Гиппиус, квартира которых получила среди «братьев» название «логовище мысли». Здесь собирались С.Н. Булгаков, Н.А. Бердяев, А.В. Карташев, А.С. Аскольдов, И.М. Андреевский, Д.В. Философов, А.М. и
С.П. Ремизовы, В.В. Розанов. Одной из излюбленных тем этой публики была теория «брака трех» (menage en trois), горячим пропагандистом которой выступал, в частности, Д.С. Мережковский.
Практическим воплощением этой идеи была некоторое время «тройка» — А.А. Блок, его жена Л.Д. Блок (Менделеева) и Борис Бугаев (Андрей Белый). «Л.Д. мне объясняет, — отмечал в связи с этим А. Белый, — что Александр Александрович ей не муж; они не живут как муж и жена; она его любит братски, а меня подлинно; всеми этими объяснениями она внушает мне мысль, что я должен ее развести с Александром Александровичем и на ней жениться; я предлагаю ей это; она — колеблется, предлагая мне, в свою очередь, нечто вроде menage en trois, что мне не симпатично. Мы имеем разговор с Александром Александровичем, где ставим вопрос, как нам быть. Александр Александрович молчит, уклоняясь от решительного ответа, но как бы давая нам с Любовью Дмитриевной свободу...»*4.
Да и что ему оставалось делать, если, по признанию самой
Любови Дмитриевны, «короткая вспышка чувственного его увлечения мной в зиму и лето перед свадьбой скоро, в первые же два месяца погасла, не успев вырвать меня из моего девического неведения, так как инстинктивная самозащита понималась Сашей всерьез»*5. По авторитетному свидетельству Андрея Белого, в интимном плане А. Блок был извращенец, неспособный на нормальный половой акт, и большой любитель так называемых «ночных фиалок». Интересующихся вопросом о том, что скрывается за этим специфическим термином, мы отсылаем к мемуарам Р. Гуля*6. Сказанное, как представляется, вполне оправдывает многочисленные любовные увлечения Л.Д. Блок. Наиболее сильное из них — К.Н. Кузьмин-Караваев, от которого она родила сына (это при живом-то муже, Александре Блоке!). Ребенок умер в 1912 году.
Любопытный штрих на тему нравственного облика этой богемы «серебряного века русской культуры» приводит в своих воспоминаниях поэт Максимилиан Волошин. Поэт Эллис (Л.Л. Кобылинский. — Б.В.) заговорил «при Брюсове: почему Вячеслав Иванов так восторгается Городецким (С. М. Городецкий, поэт. — Б.В.). Брюсов ответил ему: «Знаете, Лев Львович, нельзя быть таким наивным. Кто не знает, в каких отношениях Вячеслав Иванов и Городецкий?» Эллис не вполне поверил и спросил приехавшего В. Ф. Нувеля. Тот засмеялся ему в лицо: «Вы совсем наивное дитя, несмотря на Ваш голый череп. Наша жизнь, — моя, Кузми-на, Дягилева, Вячеслава Иванова, Городецкого — достаточно известна всем в Петербурге»*1.
Это было время, когда отношения Андрея Белого и четы Мережковских были наиболее близкими. «Они приняли меня на свои тайные моления; их малая община имела свои молитвы, общие; было 2 чина; 1-х: чин ежедневной вечерней молитвы; и 2-х: чин служб: этот чин свершался приблизительно раз в 2 недели, по «четвергам»; во время этого чина совершалась трапеза за столом, на котором были поставлены плоды и вино; горели светильники; на Мережковском и Философове были одеты широкие пурпурные ленты, напоминающие епитрахили. В числе участников «четвергов» в это время были: Мережковский, Гиппиус, Философов, Карташев, я, Татьяна Николаевна Гиппиус, Наталья Николаевна Гиппиус; вот и все: Мережковские одно время надеялись ввести в чин свой Бердяева и Волжского; но те скоро отошли от них»**.