В августе 1922 года представители этих лож учредили т.н. ложу-мать Великая ложа «Астрея» и объявили о создании новой, независимой от мартинистов организации «Русское автономное масонство» (члены: А.Н. Вольский, С.В. Полисадов, М.М. Севастьянов, В.В. Петров, А.Н. Остен-Дризен, Р.А. Кюн). Генеральным секретарем Великой ложи «Астреи» стал Б.В. Аст-ромов.
Располагалась Astrea Ruthenica, или «Великая ложа Русская звезда», в доме на Михайловской площади, напротив Михайловского театра, на втором этаже, в квартире О.Е. Нагорновой и ее приемной дочери, на которой был женат Б.В. Астромов. Ложа занимала большой зал с драпировкой голубого цвета. Окна помещения выходили на Михайловскую площадь. Собственная ложа Б.В. Астромова «Три северные звезды» располагалась в его собственной квартире недалеко от Владимирской церкви. Это
был обычный кабинет с двумя окнами. В нише одного из них помещался алтарь со всеми необходимыми атрибутами. Чтобы превратить обычный кабинет в масонскую ложу, достаточно было отдернуть занавеси.
Что касается должности Великого мастера, которым был объявлен бывший директор императорских театров В.А. Теля-ковский (1861-1924), то она, судя по всему, оставалась вакантной, так как в ходе следствия Астромов вынужден был признать факт мистификации «братьев» в этом вопросе и подделку подписи Теляковского на официальных документах ложи.
На основании патентов, выданных Б.В. Астромовым, были открыты две ложи за пределами Ленинграда: «Гармония» в Москве во главе с бывшим мартинистом Сергеем Полисадовым и «Рыцарей пылающего голубя» в Тифлисе во главе с братом Б.В. Астромова Львом Кириченко-Мартовым.
Отношения Б.В. Астромова с Советской властью в первые послереволюционные годы были весьма дружественными. «Пет-рогубчека, — вспоминал он позднее, — призвав наших руководителей и побеседовав с ними, выяснила, что наша организация стояла и стоит в стороне от политики и занимается философскими вопросами человеческого самоусовершенствования и перевоспитания... Следователь... Владимиров еще до революции был знаком с деятельностью Российского Автономного масонства. Поэтому, расспросив нас и заслушав доклад Владимирова, председатель Пет-рогубчека Комаров махнул добродушно рукой: «Раз вы не против нас, то живите мирно, принося в своем маленьком масштабе известную пользу человечеству».
«Я не буду касаться моего дальнейшего прохождения гражданской службы после демобилизации по болезни в начале 1920 года, — показывал 3 февраля 1926 года Б. В. Астромов на допросе, — лишь расскажу происшедший у меня разговор с членом Президиума Коминтерна, а тогда комиссаром Петрогуботдела юстиции тов. Я.И. Анвельтом. Тов. Анвельт назначил меня в 1921 г. юрисконсультом в Смольный. Тогда я пришел к нему и откровенно сказал, что я — масон, а потому, может быть, он передумает. Тот, пристально посмотрев на меня, сказал — «я знаю, что вы порядочный человек». Ия был назначен. Этот разговор всегда можно проверить, т.к. т. Анвельдт находится в Москве. Труднее проверить разговоры мои с председ. Сов. нар. суда в Ленинграде тов. Филиповой, спрашивавшей меня неоднократно, почему я не вступаю в коммунистическую партию, потому что тов. Филипова, захваченная эстонским правительством и не желая попасть ему в руки, покончила с собой в 1923 г. в Ревеле, но один такой разговор происходил в присутствии нарсудьи тов. Арнольд, которая теперь служит во ВЦИКе и, наверно, помнит мой шутливый ответ: «Все равно я уже синдикалист. Ведь и Джон Рид — тоже синдикалист»• Это был период моего увлечения масонством.
Каковы мои политические убеждения. Как масон — я гражданин мира, т.е. для меня теперь (во времена студенчества еще существовали) не существует национальных и государственных границ. Для меня все равны: русский, еврей, татарин, индус, китаец и т.д., француз, итальянец и американец; хотя тянет меня к Востоку. Как масон — я стремлюсь к счастью и прогрессу всего человечества, когда не будет ни войн, ни болезней, ни страданий; и вижу, что у нас, в СССР, через диктатуру пролетариата это будет со временем достигнуто в малом масштабе, т.е. в пределах СССР.