- Лотти, самая милая и прекрасная на свете, - заглядывая в комнату, проговорила мачеха девушки.
- Кэти, прости, но сейчас мне меньше всего хочется с кем-либо говорить.
Несмотря на слова своей падчерицы, женщина решительно подошла к Лотти и присела рядом с ней на диване. Девушка сочла этот жест угрожающим и подвинулась ближе к его противоположному краю.
- Лотти, правда, перестань, - сказала Кэти, даже не делая попыток успокаивающе прикоснуться к ее плечу, зная, что девушка всегда воспринимает подобные жесты в штыки. - Ты ведь знаешь, что твой отец тебя любит больше всего на свете. Как бы тебе этого не хотелось, но он всегда будет пытаться оградить тебя от любых опасностей.
- Если мои друзья - это, по его мнению, самая жизнеугрожающая вещь на планете, тогда, я не знаю, что я всё ещё делаю в этом доме.
- Я уверена, что это не так, дорогая.
- Знаешь, ты иногда на себя слишком много берешь, Кэти. Пытаешься быть милой и заботливой, но забываешь о том, что тебе не удастся заменить мою маму.
Эти слова, безусловно, задели женщину, но не до такой степени, чтобы потерять самообладание и прекратить беседу. Лотти часто предъявляла ей подобные обвинения, поэтому Кэти уже не воспринимала их как личную обиду.
- Я, возможно, и не заменю тебе маму, но я сделаю всё, чтобы ты стала счастливой, Снежка, - спокойно проговорила Кэти, заставляя свою неродную дочь застыть на месте и начать всматриваться в пол немигающими взглядом.
Женщина покинула комнату, не услышав в свой адрес ни единого упрека за то, что она назвала Лотти прозвищем, которое использовала мать девушки, когда та была еще малышкой. Разве можно было одновременно трепетать и выходить из себя, когда Кэти называла ее Снежкой?
Девушка поднялась с дивана и направилась к шкафу, чтобы достать из него свой рюкзак, потрепанный годами. Повернув голову направо, она увидела в зеркале свое отражение. Чувство, что из зеркальной поверхности на нее воззрилась ее мама, было сильнее, чем обычно. Не спасало даже то, что Лотти постоянно красила свои белокурые волосы в черный цвет.
- Ну и кто на свете всех милее, всех прекрасней и белее? - сказала девушка, резко закрывая дверцу шкафа, боясь, что ее отражение ответит ей на заданный вопрос.
***
Лотти шла почти два часа без единой остановки и теперь, оказавшись среди высоких стройных сосен, решила присесть на пару минут, чтобы перевести дыхание. Измотанная переживаниями, криками и спорами с отцом, она расположилась под одним из деревьев, усаживаясь на свой рюкзак, и даже не заметила, как ее окутал безмятежный сон.
Пробудившись, девушка не сразу поняла, что находится на небольшой полянке, но потом в памяти начали всплывать подробности того, как она оказалась в лесу. Побродив среди деревьев еще полчаса, Лотти решила, что пора возвращаться домой. Но это оказалось не так просто. Девушка пыталась вспомнить, с какой стороны она пришла, но ее попытки не увенчались успехом. Она растерянно блуждала между соснами, пока солнце не зашло за горизонт и на лес потихоньку не начали опускаться сумерки. Еще немного, и всё вокруг накрыла ночь.
Было сложно не нервничать, когда в голову лезли лихорадочные мысли о том, что ее никто не найдет в этой чащобе. Никто не знает, что девушка пошла именно сюда. Лотти то и дело пыталась набрать номер отца, но смартфон наотрез отказывался повиноваться. Ей хотелось швырнуть его в ближайшее дерево на растерзание здешним белкам, ведь какая польза была от гаджета с почти полным зарядом аккумулятора, если он не ловил сеть? Он бы заработал только в том случае, если кто-то притащил бы сюда вышку сотовой связи и поставил бы ее прямо по центру этой злополучной поляны. А сейчас вместо нее стояла одинокая, испуганная и обессиленная девушка, которая только и делала, что представляла, что с ней может произойти в этом лесу. И даже в том случае, если она выживет и вернется домой, там ее непременно встретит разъяренный отец.
Доминик допивал последние капли своей очередной «дозы», смотря на трех растерзанных лисиц, которые лежали у его ног. Но тут его своеобразный ужин перебили дикие и непрекращающиеся рыдания, которые могли разбудить даже мертвых лисиц. В мыслях парня этот душераздирающий плач идентифицировался как самый обыкновенный вой. Он тут же поднялся, слизывая капельки крови с уголков рта, поправил ворот потертой джинсовки и направился к источнику неприятного звука.