Спустя двадцать минут, немного отдышавшись, они вместе сходили в душ. И Чарли совсем было собрался надеть медицинский комбез и топать к себе… Но Аэрдил остановила его, сказав, что один из его уников, вместе с ботинками, кепкой и бельём, лежит в стерильном пакете, в шкафу.
— Ты и об этом позаботилась?
— Конечно, ведь ты об этом даже не подумал… Ведь так?
— Н-да… Я вчера вечером вообще плохо соображал от волнения.
Кварианка улыбнулась, продолжая надевать сьют. Чарли с нежностью смотрел на неё: на рисунок слабо светящихся пигментных линий, на узкую талию, которую он с лёгкостью обхватывал двумя руками, на небольшую, но красивой формы грудь со светлыми ореолами сосков. На мягкие черты лица с аккуратным носиком и пухлыми губами, на светлые, пушистые и необычайно мягкие волосы. И главное, глаза — яркие, светящиеся мягким розовым светом. Подруга оделась и замкнула костюм. Взяла в руки шлем и с улыбкой снова спросила:
— Дорогой мой, ты так и собираешься тут сидеть с мечтательным взглядом и дурацкой улыбкой?
Чарли встряхнулся, достал из шкафа пакет и быстро оделся. Девушка надела шлем. Щёлкнул гермозамок и пискнула СЖО за спиной. Натянула капюшон и вошла в шлюз, мужчина последовал за ней.
В коридоре было тихо и пустынно.
— Интересно, где все? — спросил он.
— Согласно показаниям системы, большая часть экипажа ещё спит, лишь на камбузе кто-то один.
— Я даже знаю кто там, notre petit rayon de soleil, notre Igor. (Наш маленький лучик солнышка, наш Игорь)
— Oui-oui, mon cher, c'est il, (Да-да, дорогой мой, именно он) — ответила кварианка.
— Comment? Quand tu as eu le temps d'apprendre une langue? (Как? Когда ты успела выучить язык?) — с удивлением спросил мужчина.
— Surprise! — ответила кварианка и рассмеялась.
— Incroyable! (Невероятно!) — потрясённо прошептал Чарли.
И засмеялись оба.
Игорь (Земля, Ванкувер, 2 июня 2367 год, день)
Вот и провожаем наш корабль, улетающий без нас на Камчатку. Девять разумных проводят свой дом взглядом. Мягкое гудение масс-ядра и тихий свист плазменных маневровых двигателей… но вот полыхнули маршевые — и «Барсук», стремительно набирая скорость, скрылся с глаз на востоке. Лишь блеск морских волн вдали и тихий шум прибоя. В первый раз я вижу, как взлетает мой корабль, со стороны. Проводив его, мы спустились в коммуникационный тоннель под посадочным полем — там нас ждала дрон-платформа, чтобы отвезти к таможенному терминалу.
Чарли и Аэрдил идут под руку, на ребят с улыбками смотрим мы все. Какие у них счастливые лица… даже немного завидно. В чувствах у обоих такой коктейль, что у меня аж мурашки по коже!..
В таком виде они пришли утром на камбуз — в каждом жесте, в каждом взгляде друг на друга царила нежность. От моих друзей просто шёл свет — тёплый и ласковый, в котором я купался и нежился, как в тёплой воде. Чарли подошёл ко мне, стоящим у плиты, и, обняв за плечи, тихонько шепнул в ухо:
— Ты бы знал, Рыжик, какой я счастливый!
— Знаю! Я это чувствую, не забывай. И ты просто молодец! — шепчу я в ответ.
— Помочь? — спрашивает подруга.
— Я почти закончила… вон твой завтрак, подруженька, — и киваю на пластиковые контейнеры с завтраком и чаем.
— Я быстро! — и Аэрдил убегает к себе в каюту.
Ставлю на дезинфекцию второй стакан с чаем — кварианка любит его пить вместе со всеми в кают-компании после того, как позавтракает в каюте. Чарли садится за маленький столик и начинает есть.
— Oncle, прекрати немедленно! — кричу я. — Дождись завтрака вместе со всеми, ты чего?
— Ох, прости, Рыжик, — оторвался от сырников Чарли. — Аппетит просто зверский!
— Ага… и вид у тебя — как у котяры, объевшегося сметаны. Дорвались, называется…
Чарли хлопает глазами, глядя на меня, и смущается:
— Откуда тебе знать-то? Ты сам мелкий ещё…
— Ну, Чарли, я же не с необитаемого острова! Помню, четыре года назад друг со своей подругой решились на то же, что и вы вчера. Взяли палатку и умотали в горы… так, когда вернулись, вид у обоих был такой же. Азат по посёлку, как по облакам, ходил, а Басма сидела с глупой улыбкой на садовом стуле и, глядя в никуда, ела ягоды. Так ей, наверное, можно было сухарей насыпать вместо них — она и не заметила бы…
Ази… сердце сжалось — как он там? Как Тамэ и Нова? Тоска по близким накатила с такой силой, что даже слёзы навернулись.
Стою, зажмурившись, и чувствую, как Чарли обнимает меня, в его чувствах — острое сочувствие мне. Он прекрасно понял моё состояние.
— Как я по ним тоскую, Чарли! Знал бы ты…
— Я знаю — иногда так же тоскую по матери и сёстрам. Эта боль никуда не уходит… она сидит так глубоко, что рана просто не заживает до конца наших дней.
— Но надо жить дальше… да, дядя?