— Кто Ящер? Я Ящер? Да ну, брось… нет тут никакого Ящера! А есть абсолютно честный парень Тецуо Омура… И вообще, где ты тут кого увидела? Нет тут никого, и никогда не было!
И мы, хохоча во всё горло, бежим по лестнице вниз. За углом нас дожидается Манул — он же Том, он же Котяра. Парень караулит наши байки, на которых мы и летаем «на дело». И сегодня мы по старой доброй традиции, которой уже полтора года, грабанули склад «Экзо-Гени» по наводке Мышела. Вообще, Алексей Сергеевич оказался очень полезным человеком — он нам и наводки давал, и с барыгами свёл, которым мы сбывали награбленное непосильным трудом. Хотя особой необходимости воровать и не было, но упустить возможность нагадить корпоратам не желал ни один из нас.
Заходим за угол — вся банда уже в сборе. Парни крепят большой контейнер на байк — на нём полетит Ген. На моём из-за этого полетят трое: я, Китти и Жаки, как самые лёгкие. Рассаживаемся, надеваем шлемы и, под свист с улюлюканьем, валим домой. Байки мы храним в одной из многочисленных вентиляционных камер у посадочного поля. Заодно приглядывая за вентиляторами — чтобы их поломка не привлекла туда ремонтников. Всё просто и удобно.
Вот и родной вентканал… Открываем решётку (к ней для удобства приварены петли), и парни аккуратно опускают большой контейнер к дверям убежища.
Спускаемся все и заходим домой. В коридоре, на циновке сидит наш сэнсэй — старый генерал и дед Тецуо, Такеши Омура. Вспоминается, как мы его встретили в позапрошлом ноябре — просто чудо какое-то! Но я к таким чудесам что-то начинаю привыкать…
В тот день был шторм, и вся наша банда сидела дома — лишь Жаки ходила и ныла, что надо бы купить рыбки, что-то рыбки хочется, давно её не ели.
— Кто пойдет в магазин? — с надеждой спросила она. И все только тяжко вздохнули — добровольцев не было. — Игорь, своей властью главаря назначь того, кто пойдёт, — попросила она.
— Ага… и весь ближайший вечер выслушивай жалобы и нытьё, а то ещё и обиду! Благодарю покорно! — отвечаю я.
— Тогда сделай хоть что-нибудь! В магазин всё равно надо идти, — и Жаклин ушла на кухню.
— «Сделай-сделай», — бормочу я. — Ну, у кого есть идеи?
Народ молчит и смотрит в головизор.
— Предлагаю тянуть жребий, — говорит Тецуо. — Одному ходить опасно и скучно — так что идут двое, — уходит к журнальному столику, на котором стоят ароматические свечи и лежит коробок спичек, берёт последний и возвращается обратно. — У кого короткие — тот и пойдет, — говорит он, обламывая у двух спичек кончики. В общем, по закону подлости, выпало идти мне и ему самому.
— Вот так! — сказала я. — Закон Мерфи в действии… — Тецуо лишь грустно улыбнулся и покачал головой. Расходимся по своим уголкам. Достаю из шкафа термобельё и армейский зимний уник (он грязно-белого цвета с голубыми и серыми пятнами камуфляжа), надеваю это всё и, захватив стандартный плащ-дождевик, иду к выходу. Там, в коридоре, на полочке лежат тёплые кепи и стоят, опять же, тёплые зимние ботинки на толстой подошве. По убежищу все давно ходят в тапочках, чтобы не таскать грязь. И, разуваемся, у шлюза — на этом настояла я, и Тецуо меня поддержал.
У шлюза стоит Бен.
— Игорь, может, я вместо Тей-куна с тобой схожу? — говорит парень.
Вот же ж горе моё… за что мне такое наказание?
— Нет уж, Бенджи. Жребий все тянули, так что кому выпало — те и пойдут. Сиди здесь, или вон Жаки помоги лучше, — отвечаю я. И Бен понуро уходит в жилую зону, в его эмоциях — тоска и обида. Тецуо осуждающе посмотрел на меня и только покачал головой.
— Что? — спросила я. — Осуждаешь?
— Ты бы с ним полегче, Игорь… он этого не заслуживает, — отвечает японец.
— Ты ещё мне попеняй!.. Девчонки плешь проели за «бедного Бена»… ещё и ты будешь?
— Нет, не буду — ты в своём праве.
Вот ведь чёртов Бен… хотя я сам виноват! Чего я хотел, когда спасал её сестёр? Когда пулю получил? Говорят, так себя накрутил, что Диху пришлось ей успокоительного дать, а то места себе не находил…
После того, как домой пришла и, по наущению Тецуо, всё рассказала приехавшей из командировки матери — всё равно девчонки бы проболтались о том, что они вместе с братом добросовестно врали эти два дня уехавшей по делам матери, говоря ей, что с ними всё в порядке. А так мать, узнав, от какой беды я уберегла её дочерей, примчалась на следующий день к нам и, надо же — как раз в тот момент, когда Фридрих менял мне повязку. Увидев меня, а самое главное — жутко выглядевший тогда шрам от ранения, женщина впала в форменную истерику. Она меня зацеловала и залила слезами, при этом нисколечко не осуждая за то, что я, вместе с её сыном и несколькими другими детьми, грохнула семь человек… Причём я-то убила аж троих. Видимо, всё человеколюбие слетает с каждого из нас, когда дело касается близких…