Через час заедут братья-турианцы, и двинем в школьный бассейн, плавать. Нам нравится. Люблю плавать. Да и турианцы тоже.
С середины ноября нас начали учить языкам. Мы сидели, учили через мнемограф. Все таки официальный язык Альянса. А на русском говорит вся колония, так что его тоже давали. Я не учил, так как перерождался в прошлой жизни на Земле и языки хорошо знал. Просто подыгрывал воспитательнице. Хотя меня на мнемограф тоже таскали. Инопланетяне учили свои языки. Мы на это время снимали инструментроны и заучивали звучание языка. А вот потом пользовались автор переводчиками.
Ещё пришли сны! Очень реалистичные, странные, порой удивительные, иногда страшные, в которых я вижу места, где точно никогда не бывал. Очень похоже на мой просмотр линий вероятностей. Но я это всегда наяву делал. В этих снах меня часто преследует сильное чувство потери, страха, гнева. Чаще всех снится сон, в котором я иду по нашему городскому парку. На мне охотничий комбинезон, как у отца, с толстыми вставками на коленях, локтях и со множеством карманов. У меня в руках отцовский карабин. Руки исцарапаны, костяшки сбиты в кровь, один ноготь сломан, комбез заляпан какими-то бурыми пятнами, грязью и зеленью от травы. Я блуждаю между деревьями и ищу своих, но никого нет. Зову, кричу, но слышу лишь шорохи. В парке туман, деревья появляются как призраки! Как-то вдруг я оказываюсь в нашем посёлке, странно тихом и пустынном. Иду мимо дома Таниров, припаркованный летун Дахи стоит, весь засыпанный листьями, байк Азата заляпан грязью и весь покрыт пылью, при том, что Азат по жизни жуткий чистюля, и байк у него всегда сверкает. Вижу коллекцию любимых книг Насара шелестящих порванными страницами и валяющихся в грязи. Странно. Он очень дорожит своей небольшой библиотекой которую собирает. Напротив дом Ретнейт, он заперт, ставни закрыты, и горит красная голограмма замка. Цветы на клумбах вокруг дома завяли и почернели, кусты роз подобны тёмным скелетам: на них ни цветов, ни листьев. Качели Бинны сломаны, висят на одной цепи, вторая серебристой змеёй свернулась в бурой траве, и сидение медленно вращается от ветра вокруг своей оси, издавая тихий, едва слышный скрип. Её любимый плюшевый серый котяра валяется в траве. Хотя она к нему очень бережно относится. Это подарок Дениски на день рождения. Дом Аэгиха стоит с распахнутым шлюзом, и по полу прихожей ветром носит опавшие листья. Медленно обхожу его, вижу, что эркер разбит, и мелкое стеклянное крошево засыпало всё вокруг. Любимое кресло Аэгиха лежит на боку, с порванной обивкой. У Натолов мрак и тишина, окна черны и выглядят провалами во тьму, голограммы замков не горят, по палисаду ветром носит листы пайперола. На них есть рисунки, я пытаюсь собрать их, но каждый раз листы уносит прежде, чем я успею схватить. Вот и наш дом, но во дворе никого, внутри пусто, и кажется, что все вот только что вышли. Работает головизор, на журнальном столике парит чашка чая, у парней в комнате лежит гитара на кровати и валяются включенные датапады. У отца в кабинете включен кульман, и сенсоперчатки лежат на краю стола. В груди холодное, нарастающее, щемящее, острое чувство потери!
Когда сон приснился мне первый раз, я проснулся разбитым и так и не смог больше уснуть. После, всё утро смотрел на родных и не мог насмотреться, в голове билась мысль: «Неужели? Неужели я их потеряю?! За что?! Нет! Пожалуйста, только не это!!!».
Стою в душе под тугими горячими струями воды, вспоминаю разговор между матерью и Ретнейт, подслушанный мной в тот же день. Было воскресение, и вся семья была дома, отец, как всегда, сидел в кабинете за кульманом. Старшие братья куда-то умотали, Иван сидел у себя и увлечённо собирал что-то из кубиков «лего». Мне надоело читать, да и в горле пересохло. Спустившись вниз, решил зайти на кухню за компотом и у запертой двери застал начало разговора.