— Деда, деда, тяни к берегу! Я его в сачок возьму!
— Не могу, слишком сильный, вырывается! — хрипит дед, но медленно и верно подтягивает рыбу к берегу.
Азанти разглядела её в прозрачной воде, глаза стали по пять копеек, в чувствах испуг, переходящий в страх.
— Деда, какой он здоровенный! — и застыла, прижав к себе сачок. Кого же они поймали? Надо помочь…
Сажусь по-турецки на берегу, боевой режим, тянусь мысленно к потоку внутри себя. И вот она, моя магия, нервы гудят, весь свечусь сине-зелёным тусклым светом, бурлящий океан энергии заворачивается вокруг меня водоворотом. Очень хочется распахнуть крылья во всю ширь, но пока рано. Смотрю на воду и чувствую в ней могучую рыбину, в длину эта водная тварь — метра полтора, может длиннее. Опутываю её жгутами силы, сжимаю, чувствую, как она бьётся в тисках телекенеза, и начинаю медленно вытягивать из воды. Главное сейчас — не потерять концентрации, не дать себя сбить, а то упавшая в воду рыбина может сильно рвануться, ещё деда покалечит. Вот из воды показалась голова, затем всё тело, медленно тащу её к берегу и над галечным пляжем отпускаю. С высоты полутора метров рыбина шлёпается на берег и начинает биться. Деда берёт камень, подходит сбоку и с силой бьёт ту по голове. Тварь вытянулась и мелко задрожала.
— Уфф! — утирая пот со лба, говорит дед. — Ну и громадина! Кто это, маленькие мои?
Насар, медленно обходя рыбу, отвечает.
— Листозуб, деда! Такого огромного ещё ни разу не доставали, ты первый! Надо голову мастеру Гартогу отдать, он её обработает и над стойкой бара повесит, с твоим именем.
Мастер Гартог — это тот самый кроган, совладелец нашего клуба, страстный охотник, рыбак и при этом бармен. Весь бар в клубе завешан головами разных зверей, рыб, птиц. Все городские охотники, если подстрелят что-то необычное, тащат к нему, он бальзамирует и вывешивает на стену, с описанием, чей это трофей. Вот и голова нашей рыбины скоро украсит стену в баре!
Сопя и кряхтя, все вчетвером взваливаем рыбину на байк деда. Он у него огромный и похож на флаер а не на байк. Одно длинное сиденье за водителем и два в обтекателях по бокам сзади. Он сразу проседает, масс преобразователь меняет тональность гудения.
— Ого! Это ж сколько в ней веса? — почесав затылок, говорит дед. — Вот что, маленькие мои, отвезу я его один, за вами позже прилечу, а вы меня здесь дождётесь. Хорошо?
— Хорошо, деда, — отвечаю я. Азанти и Насар просто покивали, соглашаясь.
Дед улетел, а мы пошли к заводи — долавливать грязекрабов.
- Азанти я такой рецепт жареных грязекрабьих ножек знаю в масле, закачаешься. Пошли готовить. Пока еще дед прилетит. Я вытаскиваю из пространственного кармана бутылку подсолнечного масла и сковороду. Обустраиваем костер между больших камней и устанавливаем на них сковороду. Ум, жареные ножки, а запах какой. Пока дед летал в Леонов мы весь судок упороли.
Ноябрь 2360
Раннее утро, я делаю утреннюю разминку — это моё обычное утреннее занятие, вот уже четыре года подряд. В окне, в свете фонарей на перекрёстке, видно большую группу парней и девчонок всех рас, которые под руководством деда делают разминку. Я бы присоединился к ним, но деда сказал мне еще рано. Несмотря на мелкий моросящий дождь и холодный воздух, никто не прекратил занятия. Дед двигается на расстоянии метров пяти от строя молодёжи, и они синхронно повторяют за ним все движения — совершенно завораживающее зрелище. Где-то там, в строю, мои братья и их друзья Таниры, кроме Ивана, а также Бины и Басмы. Хищная пластика военной гимнастики в исполнении строя — такого я не видел в прошлой жизни. Кажется, это не старый солдат и толпа молодёжи в возрасте 13-14 лет, а стая каких-то хищников или первобытных охотников в абсолютной тишине синхронно танцуют странный, завораживающе опасный танец.
Может показаться — чего общего между человеком и турианцем? Совершенно непохожие виды. А военная гимнастика подходит как им, так и людям, ведь способ двигаться продиктован вооружением. А вот оно — одинаковое у всех рас Пространства Цитадели, даже существует единый стандарт на калибры, типы масс генераторов, контейнеры с металлической форм-пудрой. Рукоятки сменные, с возможностью подгонки под руку определённого вида, и должны входить в комплект поставки.
Вообще, Биовари наворотили с боеприпасами — металлический брусок, от которого отгрызается кусочек и формируется пуля… Бредятина! В реальности никакого бруска не было — был пластиковый контейнер с металлической пудрой, которая выдавливалась в форматтер, и в нем, под воздействием поля массы, формировалась пуля нужного размера и формы. И самое главное — у качественных образцов оружия формкамера могла изменяться и формировать пули разной формы, веса и длины. Так же изменялась сила сжатия для спекания пудры, это влияло на тип пуль: бронебойные, ударные или, например, лепестковые. Только познакомившись в этом мире с рельсотронами, я разобрался с нагревом оружия. Источником тепла оказалась формкамера — она создавала то тепло, которое надо отводить. В гражданских образцах для отвода тепла служил мощный радиатор, а вот в военных использовались термоклипсы. Действительно, зачем охотнику стрелять очередями? Однако отцовский карабин служил при этом удивительным образцом смешения гражданской и военной продукции. Этот «Богомол-Б» мало того, что был бикалиберным, то есть у него было два ствола, под 6,5 и 11,3 мм, так имел, кроме радиатора, еще гнездо под термоклипсы, что было ограничено законами Цитадели. Поэтому гнездо было наглухо закручено специальной заглушкой… но, как говорит папка, если у разумного руки не из жопы растут, то превратить гражданскую модель в военную — легко. А термоклипсы стандартны для всех типов оружия, от пистолетов до тяжёлых пулемётов. Мог стрелять и очередями, правда только из 6,5 мм, зато четырьмя типами пуль, при этом у него регулировалась мощность импульса: от 1 до 2,5 кДж у 6,5 мм и от 10 до 15 кДж у 11,3 мм. Крупный калибр имел только два типа пуль и не мог стрелять автоматически. В общем, мегапушка!