— Игорь? А зачем ты выключил? — спросила Бина.
Маленький друг сидит весь какой-то поникший, с потухшим взором.
— Там больше не на что смотреть. И играть мне что-то больше не хочется, пойду к себе. Простите меня…
Встав и зябко поёжившись, Игорь, обойдя стоящего в проходе деда, уходит наверх.
— Что это с ним? — спрашивает дед.
— Странно! Вроде всё нормально было, потом это шоу с археологами… «Пожинатели» эти! Чего такого сказали эти археологи, что она так странно отреагировала?.. — тихо говорит Бина.
— Кто поймёт Провидца? Такое ощущение, что он что-то знает! Знает, и молча хранит это знание, — подхватила Рэтнейт.
— Эти его сны!.. — слышится от Даян.
— А что — сны? — спрашивает бабушка.
— Я поговорю с ним, — говорит дед.
— Нет, деда! — останавливаю я его. — Лучше я.
— Пусть Ази это сделает, он ему доверяет больше всех, — говорит деду Денис.
Поднимаюсь наверх, нажимаю на голограмму открывания двери комнаты друга. Он сидит на ковре у окна, как сам говорит, «по-турецки». Подхожу и сажусь за спиной, обнимаю его. Он прижимается ко мне и тихим голосом начинает говорить.
— Они не слышат, Ази! Не хотят слышать ничего, что не укладывается в их привычную картину мира! Как страусы — сунули голову в песок, и думают, что опасности нет! Но она есть! Слышишь, друг, они придут и падут нам на головы, как карающий меч. Холодные и безжалостные лаборанты в чёрной броне, а мы — как плесень в пробирках! Придут и смоют нас, как смыли протеан, инусаннон и многих-многих до них… А политики до самого последнего момента будут твердить, что такие, как Лиара и профессор Янкуловский, раздувают панику и говорят чушь! Как же, видные учёные ещё тысячи лет назад доказали, что вот так — и никак иначе! Даже когда увидят всё собственными глазами, будут твердить, что этого не может быть, потому что не может быть никогда! И триллионы поплатятся за их глупость и слепость. Триллионы, ты слышишь, Ази?! Во всей нашей галактике не останется безопасного места, ни для одной из рас.
— Кто они, Игорь? О ком ты говоришь?
— Они — истинные хозяева этой галактики, именно они построили Цитадель и ретрансляторы, они создали нашу цивилизацию, создали в рамках, нужных им! Они знают о нас всё… просто всё! И, когда придёт время, они же нас и уничтожат! Я не знаю их самоназвания, протеане называли их Жнецы.
— Зачем они это делают?
— Не знаю! Никто, кроме них самих, не ответит на этот вопрос. Зачем? Зачем заботливо растить цивилизации, пестовать, возвышать… а затем безжалостно их уничтожать?!
— Когда? Когда всё начнётся? Ты ведь знаешь, Игорь?
— Через двадцать с небольшим лет, и я — ключ к нашей победе или поражению, я или Ванька. Только мы двое можем решить общую судьбу.
— Вы?
— Ази, если я погибну — будь рядом с Иваном, когда всё начнётся! Ты поймёшь, когда события пойдут к страшному финалу, поймёшь! Отпусти меня ненадолго.
Он встал, отошел к столу, выдвинул ящик и, покопавшись в нём, достал лист пайперола. Подошел и сел передо мной, я снова его обнял.
— Смотри! Если ты увидишь сообщения об огромном корабле, который выглядит вот так… — даёт мне лист с нарисованным на нём странным листовидным объектом, с торчащими в стороны из нижней части шестью толстыми лапами. Этот странный корабль (при внимательном взгляде стало видно, что объект искусственный) был чёрного цвета. — Так вот! Если ты увидишь сообщения о появлении подобного корабля, знай — до полномасштабного вторжения осталось три года, или чуть меньше, может, чуть больше, но ненамного. Хорошо, Ази?
— Хорошо, Игорь! А с чего ты взял, что погибнешь? Откуда такие страшные мысли?
— Мне страшно, Ази! Очень, очень страшно! На нас неотвратимо надвигается самая ужасная война в истории галактики! Она будет настолько чудовищной, что мы даже не можем себе представить! И всякое может случиться, галактика — опасное место…
— Но, может, стоит рассказать взрослым?
— И что мы им скажем, Ази? Что я вижу кошмары, в которых неизвестная раса машин уничтожает всех разумных в галактике?! Они не поверили учёным! Ты видел? Учёным! Освистали и осмеяли их. А меня просто закатают в дурдом и будут кормить таблетками, как сумасшедшего.
— А родители?
— А что родители? Я не хочу на них это вешать — пусть живут в счастливом неведении. Ты просто представь, каково это — знать, что твои дети обречены на войну с врагом, которого почти невозможно победить? На войну, в которой они, скорее всего, все погибнут?!
— А я смогу это в себе носить?
— Прости меня, но я просто не могу больше это тащить в одиночку! И ты — единственный, кому я могу это рассказать! Ты поверишь мне и никогда никому не расскажешь о том, что узнал. Ты, тот, который любит и доверяет мне! Доверяет даже больше, чем всем остальным! И любит тоже сильнее всех остальных…