Не забуду-буду-буду,
Буду «здрасьте» говорить!
Припев подхватили почти все, и по предгорьям полетело звонкими детскими голосами.
А-а, здравствуйте, реки вот такой ширины!
А-а, здравствуйте, горы вот такой вышины!
А-а, крокодилы, бегемоты,
А-а, обезьяны, кашалоты,
А-а, и зеленый попугай,
А-а, и зеленый попугай!
Народ развеселился, послышался смех. И я пою последний куплет.
Но, конечно-но, конечно,
Если ты такой ленивый,
Если ты такой пугливый,
Сиди дома, не гуляй!
Ни к чему тебе дороги,
Косогоры-горы-горы,
Буераки, реки, раки,
Руки, ноги береги!
Уже вся компания, во всё горло, включая взрослых и деда, подхватила.
А-а, зачем тебе море вот такой ширины?
А-а, зачем тебе небо вот такой вышины?
А-а, крокодилы, бегемоты,
А-а, обезьяны, кашалоты,
А-а, и зеленый попугай,
А-а, и зеленый попугай?
— О-о-о-о! Шепард! Вот это песня! Чья она? — снова голос Хартмана из начала колонны.
— Из одного старого фильма! Очень старого, ещё в двадцатом веке снятого! «Про Красную Шапочку» называется! Слышишь, Саня? – Интересно а здесь его сняли? Хотя Miracle of sound и Within temptation же я нашел? Нашел.
— Понял, слышу! Спасибо, Игорь!
— А давайте снова её споем? — кричит Азанти из конца.
— Да-а-а, давайте! — подхватывают остальные.
— Народ, поём хором! Стихи запомнили? — кричит кто-то из взрослых парней.
— Что там помнить? — смеясь, прокомментировал кто-то сзади.
— Игорь, запевай!
Мы спели ещё раз, потом ещё… А потом был привал, на котором мы готовили еду на портативном нагревателе, варили чай и просто отдыхали. Ближе к вечеру вышли к перевалу. Здесь Гремучка прогрызла в скалах каньон, и над ним, на другую сторону реки, был перекинут канатный мостик — натянутые друг над другом два каната из синтетического волокна. Медленно, по очереди, перешли на другую сторону реки и пошли в обратную сторону. Там тропа через пару километров изгибалась и подымалась от реки на плоскогорье, заросшее лесом.
— На нём и остановимся, — сказал нам дед.
Спустя две недели
Над лагерем висят луны, заливая всё вокруг нереальным жёлто-синим светом — лица разумных при этом имеют удивительно страшный цвет! Но цвет пугает, наверное, только меня, в чьей памяти хранятся ужастики про зомби, местное население таким творчеством не избаловано. Счастливчики!
На поляне лагеря горят костры, готовится поздний ужин, слышится смех, бренчанье гитары, кто-то из старших тихо поёт, и ему подпевают сидящие рядом. По периметру поляна окружена колючими кустами — их специально в прошлом году посадили «партизаны» из взрослых, оборудовав этакий летний лагерь. В небольшом проходе, спиной к огням, сидят караульные с гадюками на коленях и смотрят во тьму. Пару дней назад такие же караульные пристрелили пришедшего на шум назуми. Его отскобленная и обработанная шкура теперь висит на растяжках и почти высохла. Кому-то нести её домой. Хотя, как говорится — своя ноша не тянет.
Доносятся вкусные запахи: пахнет специями, жареным на углях мясом, кашей и травяным чаем. Под лёгкими тростниковыми навесами горят экраны датападов — народ читает или пишет конспекты, идет оживлённый обмен мнениями.
За две недели все загорели, лица обветрились, волосы, у кого есть, выгорели, и вся толпа стала блондинами или шатенами, хотя брюнетов и не было ни одного. Светлокожий Насар стал цвета кофе с молоком, причём молока там самая малость, только ярко-синие глаза и белоснежная улыбка горели на лице. Азанти стала темно-оранжевой. Я тоже загорел, и волосы, выгорев на солнце, стали медно-красными.
Сижу на бревне, заменяющем здесь лавку, и чищу свой богомол. Века прошли, а пыль — по-прежнему главный враг оружия. Ультразвуковой очиститель в мультитуле тихо гудит, вызывая недовольные гримасы у турианцев, но деваться некуда, терпят. Для них гораздо неприятнее чистить самим, хотя тут без вариантов — хозяин сам чистит свое оружие!
В моём рюкзаке лежит десяток шкурок мукликов. Когда вернёмся — попрошу отца продать через знакомых на Земле и купить мне инженерный инструметрон. Такой навороченный, как у отца, стоит очень дорого, но мне хватит попроще — закажу такой, как у техников корпорации. Кстати, у гражданских моделей нет омни-клинка, то есть, совсем нет, и за самостоятельную установку срок — 10 лет каторги! Когда я деда спросил, почему такой большой срок — он мне ответил, что раны от омни-клинка, как правило, смертельны, а гражданскому человеку оружие для убийства ни к чему. Если ты такое носишь — то у тебя есть злой умысел! Гражданскому для его дел хватит и ножа, который можно носить совершенно свободно. Говорят японцы даже свои мечи носят открыто. Как и турианцы.