Дед остановился, а я отчётливо понял, что Ферон не сможет долго висеть на тросе, и стоит ему сорваться… Дреллы тяжелее людей, их мышечная и костная ткань плотнее, и в холодной воде он просто утонет. Даже если ему повезет, то купание в ледяной воде закончится для одноклассника синдромом Капраля, а это — та же смерть, только растянутая на несколько лет.
Я подхожу к краю обрыва и цепляюсь страховочным тросом к ближайшему валуну. Сажусь, на край и запустив боевой режим создаю заклинание телекинеза. Наметил объектом воздействия Ферона и повернувшись установил точку выхода.
Только бы все сработало. Я давно с воздухом не работал все больше с водными чарами. Запуск. У меня от напряжения из носа хлещет кровь, а Ферона подбрасывает в воздух И он тяжело падает рядом со мной. Я откидываюсь на землю и отключаю боевой режим. Ох как мне херово-то… Все заволакивает тьма.
Дахи Танир (городской госпиталь, г. Леонов).
День еще только занимает место уходящего летнего утра, но на улице уже жара — даже по моим, турианским, меркам! Каково же людям, а тем более азари — не хочу даже думать. Шумит климатическая установка, за соседним столом щёлкает клавишами Рэтнейт — пишет работу по сравнительной травматологии разных рас. Я, хоть и считаюсь соавтором, но всю «бумажную» работу бессовестно свалил на неё. Ещё с флота у меня аллергия на «бумажные» дела, там-то не увильнёшь, раз положено, значит — сиди и пиши. Эту бумажную волокиту у людей переняли, нашим штабным, как говорят, очень понравилась то, что на любое движение есть «бумажка». Вот и пишет сейчас весь флот цидули на каждый чих, и даже «спектров» сейчас заставляют отчёты писать… докатились! Сижу читаю новую статью по выгоранию у биотиков людей.
Пульт замигал жёлтой голограммой — тревога, несчастный случай с пострадавшим! Включаю связь: — Медслужба на связи, парамедик Танир! Что у вас случилось?
— Это Сайомха! Дахи, у нас оборвался трос на переправе, и один из детей сильно ударился о камень, сейчас его вытащат, и нужна будет ваша помощь.
— Понял, вылетаем.
В интеркоме слышны разговоры, чьи-то детские голоса. В голове мысль: «Как может лопнуть двенадцатимиллиметровый полимерный трос? Им же челнок поднять можно!» Вспоминается утренний разговор с Насаром, который восторженным, но с нотками грусти, голосом сказал, что они идут домой. При этом на заднем плане детские голоса громко хором пели: «В Африке горы вот такой вышины». Эта незатейливая песенка уже разошлась по колонии и стала невероятно популярной среди любителей пеших походов. Из интеркома слышится глухой удар и полный ужаса детский крик: — Игорь!
За ним кричит Сайомха: — Дахи, Игорь вытащил телекинезом Ферона на обрыв, а сам отрубился. Я боюсь он выгорел.
Внутри холодный ком страха, вскакиваю, стул улетает в угол, вижу напротив широко открытые глаза Рэтнейт. Рука сама хлопает по голограмме красной тревоги. В громкоговорителе голос нашего пилота Вадика Добрякова: — Какую машину готовить, Дахи?
— Спасателя готовь! — уже на бегу кричу я. Коридоры, коридоры, рядом бежит Рэтнейт. Духи, как же медленно открываются двери! Вбегаем в ангар, летун-спасатель уже висит в воздухе. Запрыгиваем.
— Куда? — голос Вадика.
— К подвесной переправе на Гремучке. Быстрей, Вадик, на максимальной!
Вот показалась переправа, около неё толпа детей вперемешку со взрослыми. Вижу адмирала, он машет мне рукой. Снижаемся.
На обрыве лежат два тела. Одно дрела изломанное. Видно, что сломана рука и правая нога рядом со стопой. Рядом в небольшой лужице крови лежит уже раздетый Игорь. Ему колят панацелин, но все бесполезно в таких случаях только регенератором вытаскивать. Ретнейт кидается с аптечкой к Ферону. И начинает колдовать. Я же хватаю раздетого Игоря и тащу в летун там установлен один регенератор на всякий случай.
Игорь (Городской госпиталь, г. Леонов, два дня спустя).
Я стою на краю пропасти. Вокруг, насколько хватает взгляда, раскинулась ледяная пустыня. Лед, странного, голубовато-жёлтого цвета, был везде! У меня — не менее странный костюм… хотя, это скорее броня, судя по перчатке, которую я разглядел сквозь визор шлема. Левая рука висит плетью, и я её почти не чувствую, даже пошевелить толком не могу. За спиной, на льду, лежит корабль — он покорёжен и изломан, корпус лопнул посредине, и корабль сложился почти пополам. Вижу торчащие шпангоуты корпуса, висят пучки проводов, торчат лопнувшие трубопроводы. Видны помещения палуб. Наружная часть корпуса, странного, антрацитово-чёрного цвета, сейчас покрыта плавлеными ранами, кое-где толстенная на вид обшивка проплавлена насквозь. Я разворачиваюсь и бреду к обломкам корабля. Среди всякого мусора и перекрученных железяк стоит восьмиколёсный БТР, два передних колеса с моей стороны срезаны, как бритвой — видно торчащие элементы подвески с блестящим срезом. Подхожу к БТРу и нажимаю на светящийся зелёным светом небольшой кружок на броне. Кусок брони отходит и открывается, за ним видна плёнка силового поля. Я оборачиваюсь и снова оглядываю панораму ледяного мира, он страшно тих, и приходит понимание, что я здесь — один, совсем один!..