— Привет, ма! — тараторит Дениска.
— Ма, привет! — вторит ему Лёшка.
— Так, молодые люди, как должны воспитанные шевалье вести себя за завтраком? Ну-ка, вышли с кухни, и зашли, как полагается!
Братья вышли за порог, отдышались и степенно зашли обратно.
— Здравствуй, матушка, — сказал Денис, слегка поклонившись.
— Доброе утро, мама, — проговорил Лёшка, повторив движение брата.
— Здравствуйте дети, присаживайтесь за стол, — склонив голову, ответила мама.
Парни пошли вокруг стола, «случайно» пройдя мимо моего стула, и обняли меня с двух сторон.
— Привет, мелкий! — шепнул Дениска и чмокнул меня в щёку.
— Дорова, Змееныш! — чмокая в другую, шепнул Лёшка.
После этого оба уселись за стол.
Три часа после
Я сижу один, посреди ковра в детской комнате, что на втором этаже нашего дома, и тихонько разговариваю с котом. Медленно и постепенно мой язык начинает меня слушаться.
— Уот скаы, Басик, пощему меня ясык так пуохо с’ушаеца. Уот т’енеуюсь-т’енеуюсь, азгоаиаю с тобой! А тоуку?
Кот молчит, тихо урча разлёгся на ковре рядом, вытянулся во всю длину и передними лапами катает колёсико от какой-то машинки. У братцев этого «металлолома» целый ящик. Ээхх! Так и чешутся ручки что-нибудь из него пособирать, но мне только погремушки и модельки самолетиков дают. Надеюсь, мучения не продлятся слишком долго. — Так веть, кот? Я усему наущусь! — Барсик урчит, ласково щурясь.
Кстати, удалось выяснить место моего нахождения. Час назад мама, держа меня на руках, включила здоровущий телевизор. У-у-х-х! Какая же это штукенция! Натуральное окно в другой мир! Так вот, там шли новости, и хорошенькая ведущая, на вполне приличном английском языке, вещала о том, что текущее состояние дел в колонии Мендуар просто прекрасно, все добывающие и обогатительные комплексы работают с полной нагрузкой, что позволит в текущем году увеличить отгрузку концентрата, поднять численность колонистов и доходы уже имеющихся. Потом шёл блок межпланетных новостей про новые инициативы Совета Цитадели, о работе посла Альянса Систем… хм! Вроде в каноне люди должны быть в совете, а тут посол, а не советник… Потом был блок новостей спорта, ну и закончилось всё блоком погоды. Всё как всегда: антураж меняется, а суть остается неизменной.
11 апреля 2355 г.
Я, как обычно, сидел за своим стулостолом у окна на кухне и смотрел в него на то, как наш котище и наш пёсик играли с какой-то хреновиной, больше похожей на обрывки мягкой игрушки. Вот тебе и год исполнился, Игорек!
Внезапно, с громким гудением, во двор влетел красно-зелёный байк. Реально байк как у японцев были, только с двумя сидениями с подъемной спинкой. И с генератором эффекта массы под корпусом. Оба моих братца восседали на нем тандемом, причём у Дениса лицо было встревоженно-виноватое, а у сидевшего сзади Лёшки — зарёванное и исцарапанное, при этом он как-то странно держал левую руку. Я издала звук: — Иэ-э-э-э-э! — и ткнула рукой в окно. Папка подошел к окну, глянул, лицо приняло озабоченное выражение, в эмоциях явно заиграла тревога.
— Даян, — сказал он, — у парней проблемы!
— Что случилось, Миш?
— Вызывай скорую, Даяна.
Мама вышла в гостиную и запиликала у терминала, оттуда, после непродолжительного пиликанья, донёсся звонкий женский голос: — Даян, душа моя! Ты ли это, что случилось?
— Ретнейт, я тоже очень рада тебя видеть, но ты мне нужна! Мои парни, похоже, очень удачно покатались на байке!
— Уже лечу, солнышко, ты только не волнуйся, тебе это вредно! — и медленно затихая. — Дахи, Да-ахи! Собирайся скорее, летим к Шепардам… — что ответил загадочный Дахи, неизвестно, связь отключилась.
Пшикнула входная дверь, и на всеобщее обозрение явились мои братья.
— Ну и? — спросил отец.
— Па-ап. Мы тут катались на байке… — уткнувшись взглядом в пол, сказал Денис, — ну и, в общем, Лёшка слетел и, кажется, сломал руку.
Лёшка в это время мялся рядом с трясущимися губами и глазами, полными слёз.
— Та-ак… — проговорил отец. — И как же такое смогло произойти, опять гоняли без ограничителя?
— Ну па-ап! — взвыли оба. — С ограничителем только мелкие катаются.
— Ага, а вы значит крупные? — воскликнула мама.
— Ну ма-ам! — опять взвыли оба.
Вид при этом у братцев был самый удручённый, и в эмоциях сквозила жалость друг к другу и, почему-то, страх.
— Ну вот, сейчас прилетит тётя Ретнейт, и станет окончательно ясно, что с вами делать, — сказал отец.