В прошлом году я с ней освоил весь комплекс биотических воздействий десанта азари, причём даже те техники, которые сама Ноирин использовать не может — из-за ограничений на пропускную способность биотического канала. Но запомнить она их смогла и показала мне. Это, в основном, воздействия массового применения, вроде поля деформации или волны детонации. Пока я использовал их только на полигоне. Восторг! Впечатления самые сильные, девчонки-азари тоже были под впечатлением. Особенно от волны детонаций: сплошная стена разрывов, шириной метров пятнадцать, так и летящие в разные стороны куски пластиковых контейнеров-мишеней, да пылища клубами. Слышу чей-то шёпот за спиной: «Силен рыжий! Прям оружие массового поражения!». А то, мы, Шепарды, такие!
Начал тренировать на полигоне стихийные заклятия массового поражения. И воздушное копье. Мощная штука.
Мне двенадцать. Тело медленно меняется — и я чувствую, что скорость изменений нарастает.
Насар и Азанти растут и меняются, только Азанти меняется медленнее, она, по сути, ещё ребёнок. Батарианцы взрослеют чуть-чуть медленнее, но в этом возрасте очень заметно, особенно на контрасте с Насаром — турианцы взрослеют быстрее людей. Друг уже вполне напоминает парня и нет-нет, да и бросает взгляды на девчонок.
Да, к нашей компании присоединились парни и Алиска Селезнева. Парни, как не трудно догадаться, Алекс Хартманн и Ферон Танрис. Хартман, как шёпотом поведал мне Насар, запал на Алиску. Тоже мне, Цитадель открыл… а то я не знаю! Как мы хихикали, когда подслушали в «Галамаркете» разговор Джозефа со своим соседом — таким же фермером, только турианцем Машкуром Джарвисом, папашкой моих одноклассников-близнецов, что невероятная редкость у турианцев. Они стояли у стойки небольшого кафе в мегамаркете и смотрели в зал. Мы с Азанти, Насаром и Алиской сидели за столиком, ели мороженное, и они нас не видели.
— Слушай, Джо, твой младший что-то к Селезневым зачастил, да в компании с их девкой и дружками её всё время таскается. Влюбился?
— Не говори, Машкур, влюбился... таскается за рыжей, как телок на верёвочке, смотрит ей в рот. Прям не знаю, что с ним делать.
Алиска была как и я рыжей, только оттенок волос был более оранжевым. И глаза голубые.
— А поговорить не пробовал? Вроде как рано, им ещё всего девять лет… А Алиска что? Как она к твоему?
— Да нужен он ей, как муклику стоп-сигнал! Она ж армейская косточка — вся родня в погонах! Отец вон военный хирург. Уйдёт девчонка через пять лет в корпус — только и видели её. Если поступит — это лет на тридцать во флоте, минимум! Какая это сноха? Вот и я думаю, что никакая! Характер у неё, что сталь! Такую в дом возьми — через месяц вся моя ферма будет строем ходить и честь отдавать. Ну нахрен! Я во флоте всего этого наелся досыта... ещё и дома, как в казарме! Жена должна мужа слушаться, а не наоборот. А такая послушается, жди!
— Думаешь, само пройдёт?
— Пройдёт. Как уедет зазноба на Землю — так и забудет про неё. Не сразу, но забудет. И хорошо. Я вот фермер, Машкур, как и ты, моё дело — землю пахать и людей кормить. А их — защищать нас всех. И жена моему обалдую нужна из фермеров, чтоб знала и любила эту жизнь. А какой из вояки фермер?
— Ну ты выдал, Джо! А я, по твоему мнению, что — плохой фермер?
— Машкур, ну какой ты вояка? Отслужил обязательные десять лет — и уехал сюда, ферму купил. Сам говоришь, на ферме вырос, отец твой и дед — фермеры. Я ведь тоже флоту десять лет жизни отдал — отец меня в 17 лет отправил в учебку космопехов. «Иди, — сказал, — и отдай долг своей стране, или ты не мужчина?». А, пока я родине долг отдавал, корпораты ферму у нас отжали. Пришёл домой — подруга моя, Лиз, соседская дочка, сидит на нашем крыльце и ревёт. Их ферму за год до этого отобрали, они всем семейством к нам перебрались. Её отец не пережил этого, помер. И мой тоже плох совсем. Пришёл, сел рядом, она мне всё и рассказала, в грудь мне уткнулась — и ещё громче реветь. Сижу рядом с ней — и такая тоска, Машкур… Эта ферма нам, Хартманам, 300 лет принадлежала, там целое кладбище моих предков рядом… и вот — её отобрали. Видимо, так мы родине нужны… я десять лет под пулями ходил, пришёл домой, а дом забрали! Хорошо, что случайно заметку увидел — про набор колонистов на Мендуар. Женился на Лиз, забрал её, тёщу свою, мать с отцом, сестру с мужем, да и уехал сюда. И знаешь — ни разу не пожалел! Пусть у нас говорили, что у русских с демократией плохо… знаешь что, Машкур? Хер бы с ней, с этой демократией! У нас, в Штатах, она тоже странная — у кого больше денег, тот и охуенней демократ… а индейцы до сих пор в резервациях живут, как и триста лет назад.