Аэгих плюхается в садовое кресло, стоящее рядом, и смотрит на мою работу.
— Помочь?
— Помоги, друже, — иду в гараж, беру ему второй тестер, и мы, в четыре руки и две головы, начинаем искать неисправность. А в это время в гараже всё опять затихает и снова слышится громкий голос Игорька:
— Всё, на сегодня закончили, иначе я сейчас просто сорвусь, и вам будет больно, а мне — потом стыдно…
— Да ладно тебе, Змей, что ты психуешь? — отвечает Али. — На вот, соку томатно7го попей ты его любишь, успокойся…
— Ты, наверное, всё уже выучил? Порадуй меня, Али, скажи, что у тебя текст готов к исполнению!
— Ну, не совсем, но уже почти…
— И где ты только эти песни нарыл? Ничего подобного раньше не слышал! Змей, колись давай — откуда дровишки? — слышится голос Алексея.
— Из экстранета, вестимо! Этим песням — по триста лет и более, так что на них и закон об авторском праве уже не распространяется. Если что, можем даже клип снять, если вдруг понравится кому.
— Тебе славы захотелось? — спрашивает Бина.
— Не-е. Ну мало ли что, я ведь даже не пою почти нигде, так что вся слава парням достанется.
— Игорь, а спой что-нибудь! — просит Азанти.
— Чего изволите, госпожа? — уже успокоился и шутит Игорь.
— Да всё равно — тебя послушать хочу.
— Ну, я даже не знаю… у меня пока плохо получается. Голос не сломался еще.
— Нормально у тебя получается! Давай, спой, Змей, душевное что-нибудь, — поддерживает Азат.
— Ну, э-э-э…
Слышны голоса всех детей, наперебой уговаривающих Игорька.
— Эй-эй, хватит! Спою, конечно! Дися, давай гитару.
— Что будешь петь? — спросил Али.
— Это романс времён страшной трагедии моего народа. Времён гражданской войны 20-го века, тогда русские раскололись на два лагеря — красных и белых, и пять лет безжалостно убивали друг друга в поисках правды. А в это время «добрые соседи» и «союзники», пользуясь безвластием, грабили мою страну и народ.
— Пой уже, историк! — просит Денис.
Зазвучала печальная мелодия в переборе струн и тихим мальчишеским голосом потекла песня:
Не надо грустить, господа офицеры,
Что мы потеряли — уже не вернуть…
Пусть нету отечества, нету уж веры,
И кровью отмечен нелёгкий наш путь.
Пусть нету отечества, нету уж веры,
И кровью отмечен нелёгкий наш путь.
Пусть мы неприятелем к Дону прижаты
За нами осталась полоска земли…
Пылают станицы, посёлки и хаты,
А что же ещё там поджечь не смогли?
Пылают станицы, посёлки и хаты,
А что же ещё там поджечь не смогли?
— Откуда он её знает? Никогда не слышал. Такая удивительная… — рядом сидит Аэгих и, подперев щёку рукой, печально смотрит в пространство. И я с удивлением понимаю, насколько созвучна эта песня трагедии его народа… А голос сына продолжает выводить под гитарный перебор:
По нашим следам смерть над степью несётся,
Спасибо, друзья, что я здесь не один.
Погибнуть и мне в этой схватке придётся
Ведь я тоже русский, и я — дворянин.
Погибнуть и мне в этой схватке придётся
Ведь я тоже русский, и я — дворянин.
Пусть нас обдувает степными ветрами,
Никто не узнает, где мы полегли.
А чтобы Россия всегда была с нами,
Возьмите по горсточке русской земли.
А чтобы Россия всегда была с нами,
Возьмите по горсточке русской земли.
Вижу задумчиво стоящую мать, сжимающую в руках рыхлитель — она просто стоит в палисаднике и слушает, глядя в небо. Жаль, отец улетел на Землю — он большой поклонник авторской песни, особенно старинных романсов. Хотя такого я у него не слышал. Замечаю, что, видимо машинально, включил запись на инструметроне. Отец приедет — дам ему послушать, как поёт его внук. Боюсь только, что старый адмирал станет первым большим поклонником его исполнения… Из гаража доносится:
Не надо грустить, господа офицеры,
Что мы потеряли — уже не вернуть…
Пусть нету отечества, нету уж веры,
И кровью отмечен нелёгкий наш путь…
Пусть нету отечества, нету уж веры,
И кровью отмечен нелёгкий наш путь…(2)