Подбегая, видим Дениса и Лёшку — они отрабатывают бой на ножах. Мелькают руки, тела двигаются так, как будто у братьев больше суставов, чем есть на самом деле — Тольятова школа. От тяжёлого десантного ножа с молекулярной заточкой в опытных руках не спасёт в ближнем бою даже средняя броня. Удар в стык пластин — и ты труп, ведь кинетический щит пропускает такие удары. Пробегаем мимо. Братья салютуют нам ножами. Они выглядят, как тигры, только один в синюю, а другой — в зелёную полоску. Бегущие, и я в том числе, подымают в ответ правую руку. Вот и дом. Ребята разбегаются к байкам и разлетаются по домам; Азанти, сделав прыжок через забор, убегает к себе.
Мы с Насаром, улыбнувшись друг другу, вместе идём к нам. Дома стоит приятный запах сырников — мамочки расстарались. Они сидят рядом за столом, рассматривая какой-то новый журнал в датападе. На столе — большущее блюдо с сырниками и розетка со сметаной. Странно, но у турианцев, на Палавене, молочные продукты не в почёте, а здесь они их, тем не менее, уплетают с удовольствием. Видимо что у них постонянно на планете температура под сорок. Летом может все пятьдесят быть. Вот и не завозят молочные продукты. Вообще, наши турианцы, с Мендуара, в среднем сильнее, выше и тяжелее своих сородичей. Как и другие расы кстати. Причину еще ищут, но, похоже, дело в другом рационе питания — здесь он очень близок к человеческому, за исключением лишь нескольких видов продуктов, токсичных для турианцев. Да и сами люди питаются немного иначе чем на той же Земле. Другая планета все же. Да сила тяжести у нас раза в полтора сильнее Земной.
Птицами взлетаем с Насаром наверх и, быстро скинув снарягу, лезем в душ. Моя маленькая душевая уже тесна для нас, но сейчас не до того, надо быстро помыться — и за стол. Голодные проглоты, в виде братьев, могут умять все сырники запросто… нам не жалко, но если будем ждать, пока приготовят ещё, то истечем слюнями. Выпадаем из душевой, берём в шкафу бельё — у меня, как и у Насара, есть запасное для друга. Берём бриджи с футболками, благо они у нас одинаковые, идём вниз. Мимо пролетает, завывая сиреной, Иван и уносится на кухню. Оттуда маминым голосом летит такое знакомое:
— Младший необученный! Стоять, кру-угом! Выйди и зайди, как положено.
Пока младший выполняет распоряжение матушки, мы спокойно заходим на кухню, здороваемся и садимся за стол.
— Вот, брал бы пример с брата и его друга! Спокойно зашли, спокойно сели, а у тебя вечно шило в одном месте.
Ванька сидит с румянцем на щеках и смущением в чувствах, а наши матери веселятся в душе, но не подают вида.
— Мама шутит, младший! — говорю и обнимаю брата. Он смотрит на меня, я улыбаюсь. В его чувствах мелькает обида, сменяющаяся возмущением маминым коварством.
— Мама! — восклицает он. — Это правда? — дружный смех разносится по кухне.
— Ешь давай, неугомонный, — отвечает мама.
Только собираюсь заняться сырниками, как слышу сбоку голос:
— А меня? — рядом стоит Лина и внимательно смотрит на меня.
— Что «тебя», Кнопка?
— Как «что»? Обнять и поцеловать! — сгребаю мелкую в охапку, сажаю на колени и, после обязательного поцелуя, начинаем дружно есть сырники, которые с невероятной скоростью исчезают с блюда. Мне нравится возиться с мелочью, хотя не со всеми. Больше с подростками.
— Чем собираетесь заниматься дальше? — спрашивает Кассия.
— На охоту пойду, только пару часиков отдохну. Надо калибровку Богомолу сделать — что-то разлёт большой стал.
— Большой — это сколько?
— 0,25 на восемьсот метров основным и 0,15 на полтора километра крупным.
— Но это же нормально! У армейских систем, по-моему, больше? Или я не права?
— Права, тетя Касия, но у меня не армейская система, и некалиброванный ствол подвержен износу, а это влечёт за собой ещё больший разлёт. Так что лучше калибровать стволы почаще, тогда на дольше хватит карабина. Да и стрелять лучше издалека, там у меня преимущество. Можно сделать несколько выстрелов подряд.