Игорь (Мендуар, предгорья, 22 августа 2366 г.)
Лежу, скрючившись, пытаясь унять дикую боль в плече. Во рту был металлический привкус крови, в ушах — звон. Когда этот чёртов наёмник ломанулся на мост, а все мои выстрелы стали гаснуть в кинетическом щите его брони, я заволновался. От него шла волна какого-то безумного восторга и радости. Будто хипстер в магазин за новым айфоном — псих какой-то. Под конец моста Азанти откровенно запаниковала. И я в отчаянье решился на то, чего раньше всегда избегал — выстрелить крупным калибром на полном импульсе… так даже взрослые мужчины не решались стрелять, из-за очень сильной отдачи. Режим ради кроганов сделали. Переключил регулятор, плотнее прижал приклад, вырыл носками ботинок ямки в земле и упёрся в них… Но всё равно: «Рррахх!» — и удар в плечо выбил искры из глаз, я оглох, позицию заволокло пылью, веточки маскировки сдуло в стороны. Что там с наёмником, я не видел… Затем пришла боль!
Когда боль чуть-чуть отпустила, ко мне постепенно вернулся слух — вокруг была тишина, лишь тонкий свист в ушах… и кого-то выворачивает наизнанку рядом.
— Азанти? Я попал?
— Буэээ! Игорь… Ох, буэээ-хэ-хэ-арррхг! Ты попал! Его… Этого… Почти пополам разорвало! Все кишки наружу вылетели! Буээ-хэ-хэ-кха!
Подруга поворачивается и смотрит на скрюченного меня — из моих глаз текут слёзы, губа прокушена, и изо рта течёт струйка крови.
— Игорь, ты что?
— Достань аптечку. Мне, кажется, ключицу сломало. Надо бы забинтовать и обезболивающего вколоть, а то я даже пошевелиться не могу, так больно.
— Сейчас! — подруга подтягивает рюкзак и достаёт из него аптечку, я расстегиваю уник, Задираю футболку и аптечка прикладывается к моей груди — пиликает автодиагност, идут щелчки, в грудь несколько раз колет, и боль отступает. Со щелчком выходит рулончик бинта. Подруга берёт бинт и начинает накладывать повязку — нас всех учили экстренной помощи, и на манекенах мы это делали неоднократно… а вот сегодня делаем друг на друге.
Видимо, аптечка вколола мне еще и стимуляторы — усталость ушла как-то необычайно быстро. Если так, то у меня часа два или три — а потом я просто свалюсь мешком. Азанти бинтует, а мне всё ещё больно.
— Давай второй слой, Азанти — мне стрелять надо. И обезболивающего ещё вколи.
Подруга прикладывает к моей шее цилиндрик пневмоинъектора, пшикает — лёгкий укол, и боль растворяется совсем. Краски становятся яркими, звуки — сочными, а мысли — тяжёлыми и вязкими.
— Ты как? — низким, тягучим голосом спрашивает Азанти. Эк меня вштырило! Движения подруги медленные и плавные…
— Нифига себе, Азанти! Мне будто ускоритель в голову засунули! Всё такое медленное, и боли совсем нет.
— Что ты тараторишь?! И вид у тебя странный… ты в порядке? – растягивая слова очень медленно произносит Азанти.
— Ох, Азанти… похоже, что нет, — медленно проговариваю я.
Подруга с беспокойством в чувствах всматривается в меня.
— Зря я тебя послушала и обезболивающего снова вколола.
— О! Сейчас всё снова стало нормально.
— Уверен?
— Да, я же чувствую. Ты пока бери карабин и постреливай в пиратов — а я пока себе ещё бинта намотаю.
— Сделаю! Но я ведь на такое расстояние плохо стреляю… я вообще плохо стреляю.
— Этим уродам сейчас хватит и неприцельной стрельбы — они так испуганы, что боятся даже высунуться. Вот и держи их там.