— Разумные, кто знает, что это было?
— Сначала рванул подавитель, — раздаётся ответ Грейсона, — а потом на нас упал десантный транспорт. На такой удар наш ТЦ не рассчитан, и под весом нескольких тысяч тонн металла он просто сложился. Хэй, зубастик, как тебя там… отсюда есть другой выход? А то у нас даже воды мало.
— Есть выход, человек-шериф, только идти далеко — четыре километра. И выход там сложный, мы его ещё не доделали. Идёте?
— Конечно, идём! Пока нас здесь откопают, мы от жажды помрём… Веди. Разумные! Встаём и идем за нашим провожатым.
Четыре километра позади… но впереди — крайне сложный подъём, дальше будут уступы и кучи из обломков породы. Шериф командует привал, и мы падаем кто где. Делимся водой и нехитрыми запасами — у многих были бутерброды и прочая лёгкая снедь, её делят между детьми. Краем глаза вижу, что рядом кто-то остановился, поднимаю взгляд — там стоит ворка. Его яркие синие глаза с интересом смотрят на меня.
— Твоя сын звать Игорь?
— Да, моего сына так зовут, а что?
— Это плохо, очень плохо!
— Почему это плохо, зубастик? — включается в разговор Кассия.
— Он — чувствующий, а наша тоннель блокируют передача чувства. Она может подумать, что вы умереть. Для чувствующих эта очень плоха. Очень!
— Откуда вам известно, что он эмпат?
— Хранителя показать её нашу сеть и расказать о Жнецы. Но она не знать про свойства тоннель! Просто не спросить, а Хранителя — не рассказать, — тараторит ворка.
— Так это с вашим шаманом он тогда общался на площади?!
— Хранителя — не шамана, они всё знать. Они послать меня, чтобы моя вас всех увести в тоннеля. А то корабля падая убить вас всех! А для твоя сын это очень плоха, очень-очень плоха, да!
— Но мы скоро выберемся? Ведь так?
— Подъема сложная, а у ваша много-много детка. Долга выбираться, ваших не мало-мало три часа займёт. А тама война, тама пирата разумных убивай. И ваша сын — он в горах, и за ней кого-то специально послать, очень плоха человека послать. Он тоже чувствующий, только злой-злой!
— Игорь! — вскакивает Кассия, но сразу-же садится обратно. — Даян, они же попрутся в посёлок, а там — все наши, и про Игорька они не расскажут… У меня очень плохие предчувствия, подруга!
В животе образовался холодный ком от страха за близких. Мишка, будь осторожнее! Мужчины, не играйте в героев! Муж пойдет на всё, чтобы спасти сына, он будет за него драться до последнего вздоха и никогда не отступит…
Встаём и начинаем подъем. Дело идёт медленно — детей много, а взрослых мало, большинство ведь сражается на поверхности. Страх за близких становится невыносимым… но вот уже виден конец подъёма. Скоро, совсем скоро мы выйдем на поверхность, и я смогу связаться с родными — «подавитель» сбит, значит, связь работает нормально.
Михаил Шепард (Мендуар, 22 августа 2366 г.)
Он сидел и смотрел в бездонное сине-зелёное небо, у ног лежал Полкан и с тоской глядел на него. Верный пёс чувствовал, что хозяин уходит. Уходит туда, откуда не возвращаются. Позади остался страшный бой в посёлке, позади гибель старшего сына, гибель той, которая стала ему матерью. В комнате, заваленной обломками изрешечённой бытовой техники, лежали брат и друг, оба — в глубокой коме. Дахи поймал очередь в грудь — ничего особо важного не задело, и брат был ещё жив, но долго, как и Аэгих, получивший заряд дроби в живот, не протянет. Рядом, привалившись к плечу, сидит Анкер. Добрый друг относительно цел, только ноги перебиты. Когда всё закончилось, он подполз к Михаилу и навалился на плечо.
— Кажись, отбились, Мишка?
— Отбились, Кол. Дорогой ценой досталась нам победа…
Всё пространство перед домом, палисадник, улицы, соседние участки — завалены трупами пиратов. Пахнет кровью и сгоревшей проводкой, озоном и дерьмом от некоторых покойников — обычный запах поля боя. Сколько раз за свою службу Михаил его чувствовал… а сегодня война прошла через его дом.
— Электронике конец, Миша — этот утырок успел рвануть ЕМ-гранату.
— Значит, останемся без помощи?
— Нет, аварийный маяк работает, я его активировал… но мы ни с кем не свяжемся.
— Это хорошо, дружище. Значит, у парней ещё есть шанс выжить.
— Я очень на это надеюсь, Мишка! Как-то за все эти годы попривык я к вашим физиономиям, очень не хочется вас потерять… Эх-х, как пацана твоего жалко! Какой классный парень был…
— Ничего, Анкер, недолго ему там одному быть — скоро мы с ним встретимся.
— Ты чего, Мишка, такое несёшь?! Ты что помирать-то собрался, вроде цел?!
— Сжёг я себя биофорсажем… минут двадцать мне осталось, может, чуть больше. Потом меня даже регенератор не вытянет.