— Шутливое замечание, — ответил Элкор, — я рад, что вы не сидите с ним в одном кабинете.
Это была классическая военная уловка: укрепить союз, сосредоточившись на общем враге. Андерсон с облегчением отметил, что хотя бы что-то из того, что выучил, будучи солдатом, можно применить в его нынешнем положении.
— В следующий раз, когда этот колобок прервет одну из наших бесед, — сообщил он Калину с ухмылкой, — я дам ему такого пинка, что он вылетит в коридор.
— Шок и ужас, — ответил элкор, его монотонные слова выражали эмоциональное состояние, которое совершенно не вязалось с его внешним видом и поведением. — Насилие это не аргумент.
— Я не всерьез, — быстро объяснил Андерсон. — Это была шутка.
Все 25 лет службы он умудрялся с честью выходить из непростых ситуаций, но в роли политика он не мог даже пообедать, чтобы не оказаться в неловком положении.
— У людей странное чувство юмора, — ответил элкор.
Оставшуюся часть обеда они провели в молчании.
Возвращаясь в свой кабинет, Андерсон всерьез размышлял об отставке. Ему было всего 49 лет; благодаря достижениям в науке и медицине, в его распоряжении было еще как минимум двадцать лет, прежде чем возраст начнет хоть столько-то заметно заявлять о себе в физическом плане. Умственно же, он уже чувствовал себя полностью истощенным.
Это было нетрудно объяснить. Будучи солдатом, он всегда понимал смысл того, что делал. В качестве политика он пребывал в постоянном разочаровании от того, что не мог ничего предпринять. По сути, он чувствовал, что вносит какое-то разнообразие в жизнь только тогда, когда что-то шло не так… как, например, сегодня с Калином.
— Как прошел обед, адмирал? — спросила его Сериз, секретарь посольства Земли, когда он вошел в здание.
— Надо было остаться в кабинете, — проворчал он.
— Хорошо, что не остались, — поправила она его. — Дин Корлак и Ориния искали вас.
Андерсон не жалел, что не смог встретиться с послом волусов, но от разговора с Оринией он бы не отказался. Коллега Андерсона по торговым переговорам от турианцев когда-то была генералом. И хотя они находились по разные стороны конфликта во время Войны первого контакта, их объединял схожий набор воинских ценностей: дисциплина, честь, долг и едва скрываемое презрение к той политической кухне, с которой они вынуждены были иметь дело сейчас.
— Вы знаете, чего они хотели?
— Думаю, Дин хотел подать официальную жалобу на некое замечание, которое высказал один из ваших помощников во время прошлого заседания.
— Вы так думаете?
— Когда выяснилось, что вас здесь нет, Ориния сумела отговорить его от этого.
Андерсон кивнул, уверенный, что Дин все равно устроит ему за это разнос во время следующего раунда переговоров.
— Да, вот что, — сказал он, пытаясь казаться равнодушным. — Наверное, будет неплохо, если мы пошлем официальное приглашение делегации элкоров присоединиться к нам здесь, в посольстве после сегодняшних переговоров.
— В чем дело? — спросила Сериз с внезапным удивлением. — Что вы такого сделали?
«А она сообразительна. Ничего от нее не утаишь».
— Мне кажется, я пытался пошутить и обидел Калина.
— Я не знала, что у элкоров есть чувство юмора.
— Определенно, нет.
— Не беспокойтесь, — заверила его девушка. — Я все улажу.
Испытывая чувство благодарности, Андерсон вошел в лифт. Оставалось еще полчаса до совещания с помощниками, запланированного для подготовки к сегодняшним переговорам. Он собирался провести это время в одиночестве, просто наслаждаясь столь необходимыми ему покоем и тишиной.
Когда он увидел мигающий сигнал на терминале экстранета, говоривший о том, что его ожидает входящее сообщение, он едва не схватил его и не выбросил в окно. Сначала он хотел проигнорировать его — он уже мысленно составил список из десятка человек, от которых могло поступить это сообщение, и ни с кем из них он не желал общаться. Но, в конце концов, его солдатская выучка не позволила ему отлынивать от служебных обязанностей. Он вошел в сеть, понурив голову в смирении.
— Дэвид, мне нужно как можно скорее увидеть тебя.
Он резко поднял голову от удивления, узнав голос Кали Сандерс.
— Дело важное. Не терпит отлагательств.
Он не говорил с ней со дня похорон Гриссома. Да и тогда они лишь обменялись парой любезностей, тщательно избегая любых упоминаний об их совместных приключениях двадцать лет тому назад.
— Я на Цитедели. Не могу сказать, где именно. Пожалуйста, свяжись со мной, как только прослушаешь это.