Остриё костяного ножа полоснуло по длани пришельца, когда Энчикъе́н взял оружие в пальцы, и провёл по руке костью лезвия. На отмёрзшую землю в истоптанном мху точно бусины каплями стала сочиться багряная кровь.
– Он живой! – зашептали в толпе.
Выли псы. Тишина с тихим ропотом встала над стойбищем средь всех собравшихся, не понимавших собачьей тревоги – но чуявших что-то.
– Он не человек! – продолжала старуха, тряся Кайлыйва́на за руку, – это морок, обман! Он беду нам принёс, трижды десять несчастий! Гони его прочь, в тундру к духам из Нижнего мира! Он нечисть без сердца! Песцы его съели, склевали глаза́ его птицы! Ке́та своей чешуёй оплела его кости! Гони его прочь, Кайлыйва́н!
– Он и так уж мертвец – этот пёс, кто решил меня вызвать! – Кайлыйва́н резко выдернул руку из пальцев старухи, и гневно зыркнул на ту.
– Сядь лучше, Ралинаву́т! Зри сама, как глаза его птицы склюют, а кишки скоро выедят черви! Сядь – и смотри!
Он обернулся к помощнику.
– Ительче́к! Уведи её прочь!
Тот взял Э́йглинн за руку, стремясь увести жену их предводителя в чум. Та стремительно вырвалась.
– Нет! Я останусь с тобой!
– Ительче́к!
– Я останусь! – она снова вырвала руку из пясти помощника мужа.
– Хорошо.
Кайлыйва́н обернулся к сопернику.
– Ты выбрал сам, тарабу́й. Теперь смерть лишь.
– Лишь смерть… – произнёс тот негромко.
Люди столпились у круга, встав плотной стеной или сев кто постарше на нарты, что юноши перенесли от стен чумов. Копья воинов вздёрлись ввысь к небу, очертив тем незримый круг битвы двоих, поединка. Женщины ропща смотрели на то, как соперники молча снимают соку́и, натираясь из чашки им поданным жиром до плеч, свои руки и шеи, живот и спину – дабы быть для противника скользким, не дать ухватиться. Как скребут костяной острой бритвой по коже голов, отрезая все волосы – дабы не быть за них схваченным. Как шнуруют свои торбаса́ на ногах – дабы те не объехали, не замотались под шаг им и тем не стреножили.
Наконец оба были готовы. И встревоженно, молча взирала на мужа и недруга Э́йглинн, прижав руки плотней к животу, где под сердцем как раз шевелился ребёнок.
– Поединок! – то крикнул сам вождь, Кангыръе́к – кто пришёл посмотреть на сражение сына – грядущего племени их предводителя, кто станет следующим после отца.
Они двое как псы, долго, быстро крутились, устремляя ножи друг на друга – смертоносно коля ими выпады – мимо. Оба – скользкие, вёрткие, быстрые – были для недруга недосягаемы. Не схватить было каждому ни за руку, ни за волосы, ни за одежды. Лишь скорость и нож были той грозной силой, что могла победить, тем явить людям лучшего – кто возьмёт верх.
Раз! – и ножи, зацепившись в ударе грань о грань, упали на землю, отлетая под ноги толпе кандыкча́нцев. Не теряя мгновения, оба противника бросились резко вперёд, устремясь подсечь ногу один одному – а затем впились друг другу в плечи. Скользкий жир на их коже не дал пальцам взяться, и они расцепились, скользя друг по другу. Если кто-то сумеет врага запылить, обвалять того в серой золе – то тогда будет шанс, что сумеет сломить его, выверну шею иль горло, взять верх.
Под напором высокого, рослого словно тот морж Кайлыйва́на противник как щепка отброшен был в сторону – и толпа расступилась, как брызги волны о твердь берега древней Мунгу́й разлетевшись о стороны – растворяя проход, куда два врага бросились вихрем, где один гнал другого как два гордых диких самца, что воюют за ва́женку.
А та, раскрыв в страхе глаза, всё смотрела на них, вся в тревоге взирая на мужа.
Раз! – и взмыла зола, когда пальцы ладони коснулись кострища, не глядя на жар – и горячие угли взлетели как пыль, метя прямо в лицо Кайлыйва́на. Но тот увернулся – и так же швырнул серый прах в лицо недруга. Тот ответил – и оба удачливо, покрыв тело соперника пылью, лишив кожу смазки.
Кайлыйва́н был сильнее – и впился руками в плечо чужака, заломав того наземь. Скользкий, юркий – противник не дался – но всё же упал, когда сила гиганта его подломила, свалив прямо на спину. Извиваясь как два червяка, они бились, валяясь, стремясь вбить врага в мерзлоту, победить в этой сшибке, разбить рёбра с черепом. Плюясь кровью с прокушенных губ, они били друг друга, ломали, корёжили – в ярости, с ненасытною злобой, как два хищных волка.