И вдруг та самая вкрадчивая мысль: «А что, Николас, ведь и правда тебе ТО приснилось?» – спасла меня от безумия. Я чувствовал всем телом холод, и оно не могло меня обманывать, как это часто делает оптическая иллюзия со зрением или галлюцинация со слухом.
Мы ехали в самом деле долго. Два или три часа. И это ещё на большой скорости, благодаря которой открытая часть лица стала покрываться ледком. Тогда матушка укрыла меня меховым покрывалом полностью, закрылась сама, и мы доверились вознице, привыкшему к подобным вояжам. Наверное, я всё-таки уснул, укачавшись от мерного поскрипывания полозьев и почти ровного скольжения, сильных ухабов и ям я не запомнил.
– Давай, Николас, – пробасил незнакомый мне голос, разбудив. Меня подняли, будто куклу, в воздух и поставили на ноги, не отпуская сразу, и это было правильно, потому что мои слабые конечности после езды опять разучились ходить или масса меховой одежды им показалась неподъёмной.
Я увидел, что здесь снега намного меньше, сквозь него проглядывает самая настоящая мостовая. Мы с Мартой перебрались на другой транспорт – невысокую рессорную повозку. Мой отец сам сел на козлы, и мы продолжили путь, оставляя нашего бывшего возницу и его двух лошадей отогреваться в местной харчевне.
А этот город уже мне напомнил Прагу (какие-то названия и образы из сна по-прежнему возникали в голове), только очень светлую, выбеленную. Город Люмос оправдывал своё название, он весь словно бы источал свет – белыми стенами зданий, светлой одеждой местных и разливаясь от спокойного, беспечного неба над всеми нами: и людьми, и животными, и домами.
Уже во время езды мать начала снимать с меня тёплые вещи: я начал потеть. Вообще, климатическая разница между двух областей, находящихся всего в трёх часах езды друг от друга, была поразительна. Впрочем, когда мы пересекли городскую черту, снова стало прохладно, как будто столица располагала особенными природными отапливающими ресурсами типа гейзеров.
Затем ещё час езды, и мы оказались дома. Такое же небольшое фахверковое двухэтажное строение, как и все рядом. На первом этаже столовая, она же гостиная, кухня и подсобные помещения, на втором – три комнаты: спальня родителей, одна моя, самая маленькая с единственным окном, выходящим на улицу, и чуть побольше, где жили сёстры, три девочки, похоже, рождённые с разницей в два-три года каждая, от пяти до десяти лет.
Начиналась, или продолжалась, моя жизнь. И постепенно СОН уходил в страну, где ему и положено было оставаться – в мир фантастических грёз. Приняв свою настоящую реальность и опомнившись, я повеселел. За меня радовались не меньше, ведь я теперь ходил: «Не то, что раньше!» – и вообще, Белая Владычица явно добавила мне мозгов, все это отмечали.
И всё-таки были вещи, которым я продолжал удивляться, но до тех пор, пока мне не разъяснили главное. Такое бывало, что Владычица одаряла страждущих полезными знаниями. Я откуда-то знал, что моим атрофированным мышцам требовалась нагрузка, чтобы «привести их в тонус». Делал себе массаж, по три раза в день занимался зарядкой, развлекая сестёр. И самым странным была не моя уверенность в собственной правоте, а странное нежелание обсуждать это с окружающими. Меня спрашивали, зачем я это делаю. Прекрасно помню, что каждый раз собирался обстоятельно озвучить теорию о реабилитации тела, но каждый раз меня что-то уводило в сторону. Я переключался на увиденную ерунду и забывал о вопросе. Вероятно, это были последствия моего детства, в котором я не блистал интеллектом.
Так прошло несколько дней. Я начал помогать матушке Марте по дому и с выпечкой хлеба. Вымешивание теста оказалось полезнейшей зарядкой, ибо в первые дни я уставал и задыхался от детской нагрузки, а через неделю уже почти уверенно переворачивал тяжёлую массу в деревянной кадке.
Родители ждали приглашения от своего сюзерена – сира Эйрвина, с которым отец говорил после нашего возвращения и передал брошь. Граф пообещал узнать о хозяевах этой броши на тот случай, если они захотят вернуть семейное украшение. На мой вопрос отец сказал мне, будто подарки Владычицы – это жертва предыдущих посетителей, посему безвозмездно возвращать им то, за что они получили свой подарок, не имеет смысла да и кощунственно по отношению к воле нашей Хранительницы.
Так что жизнь продолжалась в ожидании вердикта, ведь цена этой броши должна была помочь свершиться моей судьбе, а также в ожидании вердикта магов относительно моих новых возможностей. Те пока никак не проявляли себя – я не получил магического дара, ни стал чем-то особенным. Я оставался двадцатилетним парнем, тощим наподобие жерди и не таким активным, как мои сёстры: уставал быстрее, спал днём, но и ел много, за двоих, пытаясь нарастить хотя бы немного мяса на свои слабые кости.