Днём я увидел, как встав лицом к борту и уперевшись в него руками, слегка согнувшись, стоял матрос, а единственный пассажир-маг медленно водил руками по его спине, иногда замирая, словно проверял «биотоки» или лечил ими. До сих пор, к слову, я не видел ни одного чуда, хотя магии в Люмерии, по словам сестёр, было хоть ложкой черпай.
Мимо них спокойно передвигались как матросы, так и пассажиры, и я сделал то, на что не хватило духу в утренних сумерках, – подошёл ближе.
– Благодарю, сир! Дай вам Владычица света! – разогнулся матрос, пошевелил плечами, покрутил торсом, проверяя мобильность тела.
– Приходи к вечеру сюда же, повторим лечение…
И я хлопнул себя по лбу: маг лечил матроса! Мне стало смешно, и я рассмеялся с облегчением. На меня сразу обратили внимание, повернулись и лумер, и маг.
– Простите, господа, – поспешно сказал я. – Так, вспомнил одну историю. А позвольте, сир, узнать, как вы это делаете?
Матрос поклонился господину и побежал по своим делам. Маг же явно скучал, поэтому любезно согласился ответить на мои вопросы, тем более узнав, зачем я еду в другую страну.
– Позволите? – он взял мою вытянутую руку и сверху накрыл своей.
Я почувствовал, как от ладони поднимается вверх, к плечу, тепло. Это было так удивительно приятно, что я даже забылся.
– Мне нужно сбросить маг-силы до вечера, пока мы не вошли в акваторию Арнаахала. Обращайтесь, если есть проблемы со здоровьем, – устало и немного расстроено сказал маг. Из вежливости он попытался улыбнуться, но улыбка вышла вялой, неестественной.
– Я здоров, мне бы потолстеть, – я, наоборот, пошутил весело. – И от внешности, такой, как у магов, не отказался бы… А вы едете в Арнаахал по работе? То есть, по делам?
– Увы, нет, мой друг. Доживать свой век. Я вдовец, два месяца тому назад умерла моя супруга, и я не смог более находиться в месте, где мы были счастливы, – признался маг, и я вдруг распознал в его усталости тоску.
– Что случилось с нею? Вы ведь молоды. Сколько лет было вашей супруге?
Делать нам обоим было нечего, и завязалась беседа. Сир Аленн нашёл во мне внимательного собеседника, потом мы сместились в столовую и почти до самого вечера не расставались, если не считать полудневной сиесты в своих каютах.
А под вечер я почувствовал то, о чём предупреждал сир Аленн. Некогда Арнаахал оградил себя от магии. Как он это сделал, знали, вероятно, только посвящённые. Корабль вдруг затормозил, будто вода превратилась в кисель. Затарахтел глухо мотор, и я вдруг сообразил, что два дня не слышал его, если не считать первые полчаса, когда мы покидали берег Люмерии. Всё это время судно двигалось с помощью магических артефактов, чтобы сэкономить топливо. Но теперь в дело пошла механика.
Сир Аленн выглядел неважно, как человек, у которого поднялось давление.
– Ничего, нужно время привыкнуть, – кивнул он мне и покривил губы, словно от приступа тошноты, – через час всё пройдёт.
– А потом? – не удержался я от вопроса. – Когда магия пропадёт?
– Растворится в течение трёх месяцев. Через сто дней я буду самым настоящим арнаахальцем, – сир Аленн улыбнулся мне, извинился, сказав, что хочет прилечь, и удалился к себе.
Глядя на снующих матросов, я подумал, что, возможно, этой ночью на корабле будет-таки шумновато.
Ужинали мы вместе с сиром Алленом, и я нашёл в этом шестидесятилетнем мужчине воистину прекрасного собеседника и нужный источник информации о мире, о котором ничего не помнил. Выспрашивал, по понятным причинам, осторожно, помня наставления родителей. Но сир Аленн, вероятно, стал бы последним человеком в этом мире, которому пришло бы в голову сдать меня инквизиторам более принципиальным, чем сир Остин Бледри. Ибо пропажа памяти после сна под чудным деревом Ирминсуль, отсылавшем в скандинавской мифологии к началам мироздания, внушала жгучий и опасный интерес со стороны местных блюстителей порядка. Но меня и здесь, на корабле, от лишнего внимания спасало отсутствие магии. Без неё моё существование не задевало никого.