Нафантазированного мною вокзала с паровозом не было, как и других видов скоростных машин. Вместо них ровными рядами стояло несколько празднично убранных рессорных повозок с запряжёнными одной или двумя лошадьми. И бог мой, что это были за лошади! Их шерсть переливалась на солнце, у светлых – перламутром, у тёмных – влажным блеском морской довольной касатки.
Я заворожённо застыл, любуясь этой холёной красотой, и моё восхищение разделили другие приезжие люмерийцы, идущие от порта. Невольно я протянул руку к первой лошадиной морде, чтобы погладить её, но на меня так презрительно фыркнули, а умный карий глаз будто просканировал, определив очередного люмерийского нищеброда, что я рассмеялся. Не абы кто, арнаахальская кобыла указала мне на мой статус! В подтверждение ощущения моей ничтожности у соседней повозки другому «туристу» озвучили цену в гольден – до первой гостиницы, едва я открыл рот, чтобы спросить, сколько стоит доехать до лекарской академии. И я благоразумно решил отложить удовольствие поездки на этом манящем транспорте. День только начинался, до вечера у меня было достаточно времени и еды – как-нибудь дотопаю своими ножками и заодно спокойно рассмотрю все встречные достопримечательности.
С каждым пройденным кварталом восхищение, умиление от заботы властей и местных декораторов только росло. Здания в меру были украшены длинными горшками, вдоль широкого тротуара росли белоствольные деревья, напомнившие мне русские берёзы с застенчивой листвой. Примерно через каждые пятьдесят метров стояли скамьи, вот только мусорных бачков я не приметил, но и без них чистота была идеальная. Точно так же, как в порту, улицы вылизывали молодые люди в униформе с золотыми пуговицами.
Кстати, про одежду. Даже на фоне дворницкой униформы я уже начал почти физически ощущать свой низкий социальный статус, тогда как вся одежда, что была на мне, выбиралась матушкой по принципу: «Не будем экономить, возьмём это. Ты в нём такой важный, Николас! Будто сир!» В Арнаахале по причине жаркого и влажного климата, как я заметил, использовали лёгкие ткани типа льна, хлопка, шифона и шёлка. Я не силён в этих женских штуках, моя Маруся (из сна, конечно) точно назвала бы эти летящие от малейшего движения слои длинной одежды. Многие носили низ наподобие широких шаровар, и я бы не удивился встрече с падишахом, едущим в паланкине.
А девушки! Что за девушки проходили мимо, с корзинами и без, равнодушно задевая меня взглядом! Некоторые кривились, но этот момент меня не так сильно уязвлял, ведь я знал, как выгляжу. С одеждой промахнуться – это было обидно. Во сне я любил сам выбирать себе строгие костюмы, и вообще хорошей одежды на все случаи у меня было много. Потому что твоя внешность – это почти всегда заслуга родителей, если не пластических хирургов, а материальная обложка – твой личный вкус и ответственность.
Я не заметил ни одной небрежной причёски. Волосы встречавшихся мне особей женского пола, молодых и в возрасте, были либо затейливо уложены, либо завиты в игривые длинные локоны. И я так увлёкся сравнением немногих знакомых мне магесс в Люмерии и арнаахальских простолюдинок (а это ведь был ещё только пригород и до элитного района мне предстояло пройти не один километр), что вздрогнул, когда меня окликнул знакомый баритон. Рядом со мной поравнялась повозка, гружёная четырьмя сундуками и с сиром Алленом на пассажирском отделении.
– Вы решили стереть подошвы, Николас? – улыбнулся бледно-зелёный маг. Сиру Аллену, видно, всё ещё было худо. – Садитесь, подброшу до площади.
Я за секунду оценил небольшое свободное пространство в повозке, нахмурившиеся брови извозчика и вежливо отказался, поблагодарив в ответ.
– Ну что ж. Тогда приятной прогулки. И берегитесь левой части тротуара. В этот час она полна сюрпризов, – мне подмигнули, слегка наклонили голову, и гордая отливающая серебром кобыла увезла моего знакомого.
Я очнулся. Действительно – я шагал по свободной части тротуара, той, что находилась возле домов. «Неужели из окон выливают помои?» – подумал я, вспоминая узкие итальянские улочки. Конечно же, это был сарказм. Вряд ли чистоплюи арнаахальцы увлекались подобными шалостями. И, однако же, большинство идущих по своим делам людей находилось на обочине дороги, порой кто-то ловко уклонялся от столкновения, хотя половина тротуара была свободной.