Хаэль учился в Арнаахале последний год, пятый. Его спонсором стал маг, у которого отец Хаэля работал управляющим. Я был разочарован тем, что мой сосед по комнате не получает лекарское образование – Хаэля с детства занимали лошади, и карьера главного по конюшне его устраивала.
За все эти четыре года, что он жил здесь, компанию ему успело составить трое люмерийцев. Первый заканчивал, когда Хаэль сюда приехал. Второй сдался через полгода, устал и вернулся домой. Последний, третий, уехал месяц назад – девятнадцатилетний полумаг, надеявшийся, что успеет получить дар Владычицы.
– Наверняка получил, иначе уже вернулся бы до следующих белых октагонов, – завершил историю Хаэль и ответил на мой уточняющий вопрос: – Сюда сила Владычицы не доходит. А после полного совершеннолетия маги дары не получают.
Про эти вещи я слышал от родителей, поэтому больше не спрашивал о тех, кто спал до меня на моей кровати. Гораздо интереснее было узнать про обучение. И разочарование, постигшее меня, было велико. Я даже пригорюнился и задумался, но Хаэль меня постоянно подгонял: здесь не стоило опаздывать.
Если коротко, местная прославленная Академия по структуре и концепту обучения очень сильно отличалась от королевской в Люмосе. Первый год (целый год!) я буду отрабатывать вложенные в меня средства. Никаких лекций, никаких чудесных чудес на практических занятиях и тем более службы помощником лекаря в самой захудалой лекарне. Нет!
Арнаахальцы давно поняли, что получившие образование чужестранцы на последнем курсе, когда нужно отработать долги, работают спустя рукава и стараются всеми правдами и неправдами смыться домой. Поэтому практику последнего курса поменяли на первый год. Эти изменения случились ещё лет пятьдесят назад. С тех пор нечестные и лодыри стали отчисляться чаще, что повысило качество знаний выпускников, ибо оставались самые честные, настойчивые и трудолюбивые.
Итак, первый год я буду мести улицы, мыть мостовую, ухаживать за растениями… Дух мой упал.
– Ну, а в библиотеку, хотя бы, я получу доступ? – спросил я. На столе лежало два фолианта Хаэля, и я уже косился на них, думая, что выпрошу почитать.
– Первогодкам запрещается уносить книги, только чтение в зале. Каждый вечер после ужина два часа будут в твоём распоряжении, – Хаэль помогал мне смывать пену с головы и плеч, – но вряд ли тебе это поможет.
– Почему?
– Потому что все важные труды написаны на местном древнем, а он сильно отличается от нашего языка. Тебя начнут учить ему на втором курсе… И заранее предупреждаю: у меня нет разрешения, поэтому раньше времени я не смогу тебе помочь, даже объяснить азы грамматики.
Я вконец расстроился. Что же я получу за этот год? Хаэль сочувственно улыбнулся. Я вылезал из бадейки, и он вернулся в комнату, прилёг на свою кровать, пока я вытирался и одевался:
– Уметь ухаживать за растениями – вовсе не так уж и плохо. Если сдашься, то вернёшься домой хотя бы с этими знаниями. Сможешь наняться в садовники.
– Я не хочу быть садовником! За год я забуду даже принципы массажа!
Хаэль хмыкнул:
– С этим тоже непросто, но два выходных в месяц у тебя будет. До кэнола полчаса ходьбы, правда, массаж стоит немаленьких денег. А на подработку у тебя не хватит времени.
Я с минуту осмысливал странное, сказанное моим соседом. Когда сообразил, о чём он, фыркнул:
– Девушки – это хорошо. Но как-нибудь обойдусь. Мне бы дар Владычицы не забыть. Ничего пошлого… Кто вообще придумал называть эро-услуги массажем? Что за бред!
По дороге в столовую я объяснял Хаэлю, что имею в виду. И, слава богу, он меня понял. Более того, заинтересованно тихо пообещал помогать в качестве подопытного. Но предупредил, чтобы я не распространялся про свой дар, если он действительно был. Никто мне практиковаться и тем более зарабатывать деньги на лекарстве не даст, каким бы превосходным мастером своего дела я бы ни оказался. Более того, на меня могут наложить наказание, а если поймают третий раз, то и вовсе – депортируют.
Это были убийственные новости. Просто убийственные! Но что же я мог поделать?