*****
Ничто так не убивает непризнанный талант, как долги, требующие срочной выплаты. Твой дар ещё не развился, не нашёл толпу фанатов, готовых поддержать монетой, а ты уже забываешь про него, потому что озабочен хлебом насущным.
Предложение Хаэля стать моим тайным бесплатным клиентом меня, разумеется, обрадовало, но с каждым днём (сначала я не обращал на это внимания, а потом испугался) даже это предложение становилось всё более невостребованным. Причина была примитивна до обиды – я уставал. А уставший массажист – по определению плохой массажист.
Кормили меня, не буду кривить душой, щедро, словно пытаясь заполнить память о предыдущих голодных годах. Если они были, конечно, ведь в моей памяти по-прежнему существовала яркая жизнь в вымышленном мире России с потрясающими знаниями, но без магии. Порой от усталости, вечером, я не мог даже поднять ложку и тогда забирал что-то от ужина в комнату. Тарелку с супом уносить не разрешалось по причине дурного влияния холодной еды на желудок. И я то заставлял себя поглощать пищу, а потом мой желудок страдал от плохо пережёванных кусков, то посреди ночи просыпался от голода и с нетерпением ждал утра, проклиная бессонницу.
Первогодки выходили на работу перед рассветом. Мне тоже выдали форму с белой рубашкой и нарядной жилеткой, украшенной вышивкой и блестящими крупными пуговицами. Мои сокурсники в шутку считали первые часы отработкой завтрака. После возвращения на покатках, тех примечательных безлошадных вагончиках с ручным управлением, на которые мы запрыгивали до включения поливальной системы, нас кормили в столовой зале Академии. Второкурсники и студиозусы постарше тем временем неторопливо собирались на занятия или практику.
После завтрака нам давались полчаса на отдых, и затем нас развозили кого куда. За счастье считалось работать в садах и павильонах, огромных парниках. Там было заметно прохладнее. Тяжелее я, как и другие люмерийцы, не привыкшие к зною, переносил работу под открытым небом: на винограднике, овощном поле, где нужно было бороться с настырной травой, пропалывать, собирать вредителей или урожай. Также разнообразие вносили сортировочные павильоны, где мыли корнеплоды, сушили или наоборот обкладывали влажными листьями и отправляли по привычному маршруту лавочникам, в столицу и в Академию. До уровня выше, то есть ухода за животными нас не допускали, если не считать очистку конюшен или ферм от навоза.
Выходной, безусловно, был. Назывался он белым днём, вроде воскресенья из моего сна. В эти сутки я предпочитал отсыпаться или мы с Хаэлем ездили к океану. Но и там я тоже спал в промежутках между купанием и перекусами. Кстати, на кухне всем студиозусам вечером в предбелый день выдавался только сухой паёк, и кто желал кутить, тот тратил свои сбережения или заработок. Меня угощал Хаэль, за что я был ему безмерно благодарен, и спустя годы я смог вернуть долг.
Таким образом, я первые три месяца привыкал. Все дни, кроме белых, слились в один: работа – завтрак – работа – работа – работа… – ужин – сон. На четвёртый, видимо, начал втягиваться. Вряд ли я уставал меньше, просто меня грызла совесть да и советы Хаэля мотивировали. Я начал заставлять себя читать книги на люмерийском. Найти их можно было, хотя и не без труда. Хаэль просил у знакомых, и я пользовался после него.
Тем временем, не удивительно, что с моим телом происходили метаморфозы, которые не могли не радовать. Я набирал понемногу вес за счёт полноценного питания и физических нагрузок. Раз в месяц меня проверял лекарь и заносил плюс килограммы в свою «амбарную» книгу, где моей персоне была выделена страница. Также я вытягивался, ибо до тридцати мужчина хорошеет, а после закрепляет достижения. Итого за полгода я прибавил около восьми килограммов и весил теперь пятьдесят пять. В сочетании с ростом в метр семьдесят я всё ещё смотрелся дрыщом, но уже мог рассматривать своё отражение в больших зеркалах без отвращения.
Арнаахал будто заметил мои усилия и послушание и сделал мне небольшой подарок. Ровно через полгода от поступления в Академию, когда мои сбережения растаяли в ноль, за завтраком, как это обычно делалось, нам вручали уведомительные письма. Кому-то меняли расписание, кого-то порицали за плохо выполненную работу и знакомили с наказанием, кого-то поощряли. Посему получать такие знаки внимания от невидимых менеджеров было волнительно.
Мой труд был отмечен, как и бесконфликтное поведение. А когда бы я влипал в приключения, если у меня на это попросту не оставалось времени и сил? Но теперь я был свободен почти целых два дня! Субботнего (предбелого) подметания улиц мне не отменили, но выделили остаток этого дня на самообучение. Также в письмо был вложен билет на посещение библиотеки, точнее, её общедоступных секций. В отделы для старшекурсников мне по-прежнему доступа не предлагали.