– Рекомендую не пренебрегать возможностью, – после поздравления посоветовал Хаэль. – Даже если не найдёшь там ничего интересного, всё равно лучше отсидеть эти два часа. А будешь делать вид, что конспектируешь какую-нибудь муть, – это отметят, поверь. Иногда просят показать конспекты, но в наш люмерийский особо не вчитываются.
В этом была вся Арнаахальская Академия. За тобой наблюдали пристально, чтобы позже оценить твои усилия. По словам Хаэля, ленивых первокурсников даже лишали предбелого выходного, если ловили его на регулярных пропусках занятий в библиотеке. Мол, не хочешь учиться – будешь работать. Обиднее было то, что для первокурсников выделялось время лишь после полудня, это разбивало день на две половины и, в общем, не позволяло прогуляться и рассмотреть Арнаахал, как следует.
Перебрав немногочисленные варианты, я перенёс отдых с белого дня на предбелый. После завтрака высыпался, потом шёл в библиотеку и после неё уже был предоставлен до ужина себе. Тогда-то я смог возобновить практику, скрыто, с оглядками, но оно того стоило. Я начал понимать причину дремучести бедных и высокий интеллект богатых, имеющих больше свободного времени. Без отдыха развиваться невозможно. Такая простая истина, но как тяжело она мне далась! Наверное, это была скрытая задача Академских психологов: каждый студиозус должен был научиться ценить время.
Ещё надо сказать, что надо мной довлел сон Ирминсуля и кипучая жизнь в приснившейся России. В нём я постоянно совершенствовал свои навыки, хотя уже имел достаточное количество документов. Поэтому ли я не страдал от вынужденного высиживания в библиотеке? А со временем мне стало не хватать двух часов, и тогда я либо просил Хаэля взять недочитанную книгу под свою ответственность пятикурсника, либо (если у моего друга был превышен личный библиотечный список) ждал субботы, то есть предбелого дня, и в течение недели мысленно смаковал прочитанную информацию.
В заключение я подведу итог своего первого года обучения. Мой вес составлял уже шестьдесят три килограмма, и я не собирался останавливаться. Слава богам, анорексией я не страдал, а моё тело мне нравилось всё больше. Тогда в Арнаахале входил в моду хинный татуаж, и я начал экспериментировать, как многие. Краска со временем вымывалась из кожи, поэтому рисовать на теле было настоящим удовольствием, но и роскошью. К тому времени я уже экономил сбережения за счёт новых связей, но об этом расскажу в следующей главе.
Жалел ли я о напрасно потраченном годе в Академии? Вовсе нет. Умный человек всегда найдёт, чем занять свой ум, а приметил я за это время немало. И сделанные выводы позже принесли свои плоды.
Глава 7. Год второй: ухищрения
Боюсь, моё повествование станет скучным, как жизнеописание сира Курсуня, если я продолжу слишком подробно излагать все события, которые происходили со мной дальше. А ведь было много не относящегося к учёбе: и флирт с девушками, и наказания за гулянки, правда, на последнем курсе, и непослушание, и споры с менторами.
Однако для понимания моей личной концепции лечения я всё же должен обстоятельно рассказать о моих наблюдениях над секретами Арнаахала и о том, как я начал обзаводиться запретными, но полезными связями.
Итак, сначала первые полгода так называемого самообучения подошли к концу. Хаэль уехал домой, взяв с меня обещание навестить его. А уж он-то со своей стороны к тому времени сделает всё возможное, чтобы моё имя стало известным хотя бы в узком кругу, – для будущей практики лекаря. Пусть я начну с лумеров, дальше всё сделают рекомендации тех, кому я помогу.
Мимоходом скажу, пока не забыл: не прошло и седьмицы со дня отъезда Хаэля, ко мне подселили новенького, тоже соотечественника, южанина по имени Ланс. Настала моя очередь быть старшим, помощником и соглядатаем в одном лице. Будучи осторожным, я не поделился своей тайной жизнью: соседа ещё нужно было проверять на прочность и уровень доверия. И мои ночные вылазки, если просыпался Ланс, я объяснял ухаживаниями за девушками. Мне верили и не лезли в душу.