*****
Когда у меня появилось больше свободного времени и, следовательно, свежих сил, я напомнил Хаэлю о его обещании предоставить своё тело. Тут ещё был один странный момент. Мне показалось, что я сам болею без массажа, вернее, мои руки. Их словно выкручивало, одолевали спазмы. Конечно, я списывал всё на тяжёлый труд, но после первых же сеансов над Хаэлем я почувствовал себя превосходно, задумался, перебрал в памяти симптомы и улыбнулся: моё тело и мой мозг требовали путь массажиста.
Расслабление и удовольствие от массажа привели Хаэля в восторг настолько, что он чуть было не проболтался сокурсникам. Но ответственность за меня и страх перед наказанием за доброе дело, к счастью, оказались сильнее желания похвастаться. Таким образом, на тот момент мой сосед по комнате стал единственным студиозусом, кому посчастливилось познать, в хорошем смысле этого слова, своё тело по методу Николаса. На нём первом я испытал, помимо классического и лечебного, медовый массаж, баночный и даже с горячими камнями. Ошибиться на Хаэле я не считал зазорным, куда стыднее было сделать что-то не то с другими клиентами… пациентами… Мне нравится больше «нуждающиеся в восстановлении». Их я приобрёл благодаря Гектору, матросу с корабля «Преданный Олав», на котором я приплыл из Люмерии. Об этом и поведаю.
Шёл восьмой или девятый месяц первого академического года. Периодически я писал письма домой, чаще отвечал на присланные, от матушки или старшей сестры. Люмерийцы обычно отдавали и получали корреспонденцию специально закреплённым за этим делом старшим студентам, а те, в свою очередь, собирали послания в бандероли и отвозили на северный причал Тариан-Дыва. Но в тот раз я опоздал с передачей и решил прогуляться, помянуть свой первый день в Арнаахале.
В это послеобеденное время на причале не было ни подметающих студентов, ни спешащих от кораблей приезжих – только матросы, заполнявшие трюмы бочками, тюками и сундуками. Мне сказали, что корабль отплывёт в Люмерию послезавтра, а пока его продолжали смолить в некоторых местах снаружи, перебирали такелаж, грузили – в общем, все были заняты делом.
Я спросил, как мне найти капитана. Мне указали путь, и по дороге я вдруг узнал судно. Оно было то самое, «Преданный Олав», несущий имя капитана, в самом деле преданного Арнаахалу, морю и своему делу. Не то чтобы меня охватила ностальгия, но я чувствовал невероятный душевный подъём, ибо этот корабль был для меня в том числе символом моего преодоления трудностей.
По дороге мне попалось знакомое лицо. Я остановился. Мужчина тоже. Он приложил руку козырьком к глазам, чтобы рассмотреть меня против мешавшего солариса.
– Гектор? – неуверенно я предположил имя знакомого, похожего на мифического персонажа телосложением.
– Не может быть! Худышка лекарь! – широко улыбнулся матрос и протянул мне свою широкую лапищу. – А ты таки вес набрал, я смотрю.
– Меня немного откормили, – в ответ я рассмеялся. Душевное отношение разве может не растопить сердца? Мы пожали руки и похлопали друг друга по спине, меня бережнее, так как я был в два раза тоньше жилистого Гектора.
Он предложил мне нырнуть в прохладный камбуз и угоститься кружкой чего-нибудь стоящего, чтобы не жариться на нагретой палубе. По дороге в камбуз меня узнали ещё двое, и, поскольку я почти попал на время перекуса, вскоре небольшая компания собралась за грубым деревянным столом. Мне налили хмелёвки, вкус которой я забыл в Академии, поставили тарелку с мясом и овощами – и пир задался.
Что у матросов нового? Ответ на мой вопрос был лаконичным: море, груз, отплытие, прибытие, домашние… Ну, а я-то, чему я научился за это время? Пришлось честно рассказать о принципах «обучения» нищебродов, и надо мной посмеялись, добродушно, беззлобно. За время, потраченное мной на подметание улиц и прополку овощных грядок, самый неопытный, но трудолюбивый матрос мог заработать на три месяца безделья или на один беспрерывных гулянок.
– А что, Николас, руки твои, поди, забыли, каково это – сворачивать шеи? – пошутил кто-то.
Не веря, что матросы могут меня сдать принципиальным менторам, я признался в единственном тайном подопытном пациенте – моём соседе по комнате, который, увы, уже месяца три как отсутствовал.