– Так в чём же дело? Мы все в твоём распоряжении! – загоготали матросы, поворачиваясь ко мне спинами, а кто-то подставляя шею, помня, как я ловко «хрустел» ею.
Я ответил в шутку:
– С удовольствием бы! Но вы меня напоили, а я ещё и протопал два десятка кварталов. И возвращаться мне ползком не хочется.
Мы недолго перебрасывались шутками, торгуясь. Меня уличали в отговорках до тех пор, пока я не встал, пошатнулся и засучил рукава:
– Да хоть сейчас!
– Чур, я – первый! – ко мне развернулся спиной, вместе с табуреткой, сидящий слева Буркхарт.
И я возложил на его плечи руки. Что ж, это была не спина Хаэля, мягкая и привыкшая к моим упражнениям. Мне предложили, словно сплетённое из железных канатов, тело труженика. И всё-таки, оно имело, как и все, стандартные болевые точки и строение мышц. От моих первых пассов Буркхарт застонал и, очевидно, закатил глаза, вызывая смех остальных.
Я хоть и был немного пьян, но постарался потратить эту четверть часа с толком. Остальные наслаждались стонами и комментариями довольного товарища, попивая холодный квас и хмелёвку да сопровождая происходящее добродушными шуточками.
В заключение я проверил гибкость мышц Буркхарта, покрутил его расслабленную шею, вызывая долгожданный хруст.
– Ох-хо-хо, это незабываемо! – матрос потянулся, а затем вполне серьёзно предложил: – Какого шархала тебе полоть грядки? Поехали с нами! Плачу пять гольденов за полторы недели! Что, столько заработаешь, размахивая своей метлой?.. И эти жлобы тоже подвалят работёнки. Да, мужики?
Буркхарт подмигнул товарищам, и они заверили, что согласны. Но я отказался. Меня связывал договор с Академией, да и брать отпуск раньше люмерийских новогодних законных отпускных я не хотел. Хотя предложение получил я, в самом деле, заманчивое.
– Через три месяца, пожалуй. Как раз домой съезжу, – пообещал я в заключение. Не стал обижать недоверием этих людей, ведь целый экипаж – это вам не один Хаэль. Дойдут новости до Академии – и прощай моё образование.
Отдохнув, матросы стали возвращаться к работе, я понял, что отвлекаю, поэтому оставил Гектору письмо, и меня пошли провожать. Сойдя с трапа на причал, Гектор остановился. Кажется, он один понял, в чём мои опасения, и сказал:
– Дар у тебя есть, это видно и без арнаахальского свитка. – Он имел в виду разрешение на лекарскую деятельность. – И Буркхарт тебе дело предложил. Но я понимаю. Повадки академистов нам известны, не одного штрафника домой возвращали… Слушай, есть время? Можешь погулять часа четыре? Мы закончим, а потом я тебя отправлю с извозчиком назад. Покажу, где я живу. Да там почти все парни рядом, с семьями. Будешь приезжать, лечить потихоньку. Денег заработаешь… Возьмём со всех слово, чтобы рты на замке держали… Дело-то ведь хорошее. Лекари у нас и свои есть, но берут дорого, а удовольствия мало. А ты по-простому, вроде, работаешь, но на месте Бурка многие бы хотели оказаться, тем более, лечение твоё белое, непорочное.
Гектор не был многословен от природы, насколько я помнил. Поэтому длинная тирада меня впечатлила, и я не посмел бесповоротно отказаться. Решил: за то, что я пропущу ужин ради встречи со знакомыми, штраф вряд ли дадут в Академии, а мой сухой паёк заберёт сосед по комнате.
Гектор мне вручил гольден, улыбнувшись углом рта:
– На, погуляй, это тебе от Буркхарта и меня. А если хочешь, вернёшься в Академию и как-нибудь потом заглянешь…
Взял ли я деньги? Конечно, взял. Это было вложение в мой будущий труд и, конечно, оплата за сегодняшний.
Четыре часа на жаре – нелёгкое дело. Но я провёл часть времени на прохладной мансарде одной закусочной, наслаждаясь мятным лимонадом с кусочками льда. Затем обозрел всю близлежащую территорию, отметив на будущее лавки, где можно закупаться сувенирами и подарками для близких. Вечером мы с Гектором отправились к нему домой. Там я провёл час, меня накормили сытным ужином в семейном кругу. А после отвели на улицу, где жили извозчики и оплатили дорогу до Академии.
Так я познакомился с рабочим северным районом Тариан-Дыва и обзавёлся полезными знакомствами. Ночью меня глодали сомнения и страх, что однажды мой обман раскроется, и тогда-то… И, пока не уснул, я раза три решил попробовать и передумать. А ночью голос моей Хранительницы предложил выход. Мутноватый отчасти, но всё же имеющий гарантию на удачу.