На второй год моё расписание превратилось в более щадящее, но долг за еду и жильё по-прежнему не списывали. Мы, второкурсники, завтракали часов в восемь, затем шли на занятия, где учились примерно до полудня – так три дня в неделю. Два дня выделялось на библиотечное самообучение. После лекций сытно обедали, отдыхали с час и разъезжались по рабочим местам. Итого, из семи дней полностью свободным оставался только белый, и четыре дня – по половине, точнее, по четыре-пять светлых часов, не считая ночные, отведённые Академией на здоровый сон. Проводил я свободное время стандартно: или ехал в рабочий район делать массаж, или отсыпался.
Теперь, когда я официально выбрал направление целительства, моё обучение повернуло на этот сложный путь. Но людей по-прежнему второкурсникам не доверяли. В Арнаахале философия важности каждой живой души напоминала буддийское мировоззрение. Поэтому я начал, по указанию менторов, с животных. Принимал роды у овец и коров, чистил копыта лошадей, наблюдал за дикими животными в заповеднике, куда меня отрядили на месяц. В результате, курс зоологии был пройден на практике полностью.
Моё прошение работать в лекарне хотя бы в качестве уборщика отклонили. Уведомили письмом во время завтрака, а не лично, ибо холодная дистанция между малозначимыми студиозусами и руководством Академии была незыблема. Я разозлился и попробовал лично убедить ректора дать мне шанс, но даже тогда общих правил ради меня не стали нарушать: через полгода в случае хороших рекомендаций меня допустят к лекарне и не ранее!
Стоит ли описывать мой гнев и разочарование? В отместку я заказал одной артели белошвеек особый плащ, отличающийся от того, что надевал, собираясь в рабочий район. Более нарядный, а к нему маску из ткани. Я вознамерился позлить Орден и посеять слухи о тайном лекаре. Вы можете возразить: какой из массажиста лекарь? Но моё медицинское образование, дар Белой Владычицей, позволял мне различать многие болезни и давать рекомендации по их лечению.
Получив заказ, я, как все эмоциональные, порывистые люди, остыл, спрятал свёрток и «забыл» до поры до времени, когда мой гнев и обида снова всколыхнутся и придадут мне силы на бунт. Случилось это через месяца три, но об этом я расскажу отдельно.
Отчёта ради упомяну: мой вес к половине второго курса достиг семидесяти трёх килограмм, рост – метра семидесяти пяти. И моё отражение, наконец, начало меня удовлетворять, тем более я ловил на себе любопытные взгляды девушек, но мне всё ещё не хватало лоска, в том числе «обёрточного». Хорошую одежду для выхода я не покупал сознательно, продолжая казаться сыном бедных лумеров.
Сердце моё оставалось свободным, несмотря на огромное количество красивых, ухоженных и готовых к флирту девушек вокруг меня: студенток, прекрасных незнакомок в закусочных и на улице. Близкими друзьями, которые бы подбили меня на легкомысленную авантюру, я не обзавёлся, да и откровенно было лень и неохота тратить время и сбережения на пустое, как я считал. Вместо этого я, подобно скряге, берёг накопления и не доверял местным банкам: откуда у второкурсника постоянный доход? Через знакомых моряков я понемногу отправлял матери мешочки с монетами. Домашние были согласны с моей просьбой откладывать половину в банк, чтобы по возвращении я смог открыть собственное дело.
– Ничего, встану на ноги, а там и девушки появятся, – говорил я себе каждый раз, отказываясь от приглашения поучаствовать в пирушках, где обычно завязывались отношения. И со временем, посчитав меня сухим червём, однокурсники и товарищи постарше перестали приглашать в компании.
Так было до появления моей Софиалии, моей направляющей звезды, моей неразделённой любови. Теперь я могу говорить об этом спокойно, но, боги, какую сумятицу привнесло появление после зимних праздников этой чаровницы!
Глава 8. София и магия Арнаахала
Новички, находящиеся на самофинансировании, то есть отпрыски из богатых семей, сразу привлекали к себе внимание. Учитывая, что ими могли быть только аристократы, то легко понять скорость, с какой распространялись о них слухи. Софиалия д’Даэргреф[1] входила именно в это число.