– Здесь что-то не то, – подтвердил я невысказанную мысль. – А я тем же вечером провёл эксперимент. Только к утру – заметьте, только к утру! – листва достигла аналогичного состояния, что и в оранжерее!
София хотела что-то сказать и промолчала, будто не решилась. А потом и вовсе загрустила. Чтобы её развеселить, я вздумал брякнуть: «Готов биться об заклад, здесь магия шиворот-навыворот, иначе с чего бы магов тошнило после границы с Люмерией?» Я давно думал о том, что здешний щит – это, на самом деле, магия, которая выворачивает любую другую наизнанку, оттого маги не понимают, как этим пользоваться.
В Люмерии сам маг является источником волшебной силы. В нём однажды будто рождается или включается таинственный реактор, который производит магию и влияет на окружающее. В Арнаахале, наоборот, местные забирают магические нити, о которых говорилось в легендах, из окружающей их природы и раздают там, где это необходимо – лечат больные растения, подпитывают рассаду. И эта мудрость недоступна простым смертным, даже студиозусам последнего официального третьего курса.
В Арнаахале существует особая каста учёных, можно сказать, доктора наук – те, кто после трёхгодичного обучения заключил контракт с Академией или другим официальным институтом. Это, как правило, урождённые арнаахальцы, бывших люмерийцев и арауканцев я в этой касте не встречал. И, честное слово, от этих товарищей фонит силой, какой нет у прочих. Людей, в том числе приехавших магов-люмерийцев, лечат только они. Матросов тоже… Так было до тех пор, пока не появился я… Хм, об этом надо будет ещё подумать…
Но странное дело, все эти мысли давно варились во мне, и никогда (почему-то) у меня не возникало желания поделиться, например, с Хаэлем или задать вопрос лекторам на эту тему. Впервые я решил озвучить сомнения в присутствии Софии и её камеристки.
– Готов биться об заклад, здесь… – и это было всё, что я произнёс.
На меня воззрились вопросительно, но вдруг желание говорить об этом откатилось, будто морская волна. Это было нелогично, странно. Я покраснел и кое-как выдавил из себя:
– Впрочем, ерунда…
Как часто вы через секунду решаете, что гениальная мысль – всего лишь мыслительный шлак? Однако потом, спустя время, я снова нашёл свои аналитические выводы стоящими. Но всё же никогда: ни в Арнаахале, ни в Люмерии – не сказал об этом вслух. И только сейчас могу об этом писать, Владычица знает, почему…
Когда наша болтовня об Арнаахальской магии-без-магии сошла на нет, я, смущённый собственной бестолковостью, бодро предложил продолжить экскурсию, если мои спутницы достаточно отдохнули. Девушки поднялись с готовностью, и я вздохнул с облегчением.
Следующей остановкой стал невероятный по красоте комплекс «Семь фонтанов». Упоительное место для отдыха!
И там мы встретили сира Аленна, которого я узнал с трудом: так он изменился.
О быстром старении я слышал, но никогда близко не сталкивался, до этого дня. Всего за год вдовый маг сдал, превратившись из брюнета с редкими седыми прядками в ссутулившегося полностью убелённого горем старика и не с просто усталым взглядом, а, как бы это сказать, смертельно усталым и пустым. Однако слабый улыбчивый блеск в прищурившихся на мгновение глазах, когда он узнал меня, доказывал: сир Аленн всё ещё жив и может чувствовать другие эмоции, кроме скорби.
– Вы возмужали, Николас, – он протянул руку, чего никогда не делал, будучи магом.
«А вы…» – я прикусил себе язык и, как ни в чём не бывало, помог сесть моим спутницам, затем сам беззаботно развалился на свободном стуле. Кёльнер подошёл к нам незамедлительно, и мы заказали, по совету сира Аленна, мятный отвар и пирожные с умеренно сладкой начинкой.
– О, я слышала о вашей супруге, – София до этого с минуту задумчиво смотрела на горизонт, пока не вспомнила, – мои соболезнования, сир. Есть ли здесь у вас родственники?
Седовласый бывший маг кивнул:
– Благодарю. Здесь живут племянники моей тётки, обрусевшие арнаахальцы.
– Сколько им лет, вам весело с ними?
Ага, даже если его племянники работали в местном цирке, «весёлость» тяжёлым штампом отпечаталась на лице их дядюшки… Я одёрнул себя на грубой мысли в адрес Софии. Дело женщин развлекать, а мужчина понимает такие вещи без слов, вернее, принимает: ведь всё было ясно без слов. И всё-таки слушать болтовню было проще, чем проглотить ком, вдруг вставший в горле. Неужели маги так сильно любят? Неужели вторая половина – половина в прямом смысле, уход которой забирает силы, воздух, жизнь? И неужели снова влюбиться так трудно, даже когда рядом столько прекрасных женщин?