Здесь следует сказать, что меня впервые за эти минуты разговора озарила догадка о причине плохого самочувствия сира Аленна. В закусочной я сидел справа и не замечал важной вещи, пока, разморённый полуденной жарой и успокоенный тактичной компанией, старик не приспустил лёгкий белый шарф, закрывавший шею. На ней обнаружились три шишечки размером в монету лим и не выделяющиеся цветом, а потому кажущиеся не критичными для здоровья. Но то были воспалённые лимфоузлы, догадался я. Не стал спрашивать о них мужчину, годящегося мне в отцы.
В повозке я оказался слева от мага. Всего один взгляд мельком – и знакомые шишечки на другой стороне, одна из них чуть розовее прочих и больше. Таких крупных лимфоузлов в своём ирминсульском лекарском сне я ни разу не видел, но знал, шархал меня побери, что это были именно они.
Да, стоило бы осмотреть и другие места, где под одеждой прятались лимфатические точки… А значит, во время купания я смогу это сделать незаметно. И вынести вердикт причине отвратительно самочувствия моего знакомого.
Так что за дьявольщина происходила с магами здесь, в Арнаахале? Неужели вывернутая магия убивала их, как убивает рак здоровую клетку?
И неужели сир Аленн решил покончить с собой таким сложным и болезненным способом?
[1] Софиалии д’Даэргреф – в люмерийском цикле является матерью Хетуин де Маддред, нигде не упоминается, поэтому автор счёл нужным указать на эту тонкую связь сира Николаса с будущим королём Генрихом Третьим, отцом Анри Ленуара (кн. «Тайна Ирминсуля» и «Марой и Хранители»).
Глава 9. Лимфодренажный массаж
В защиту арнаахальской медицины скажу, что представление о лимфатической системе, хоть и мутное, но было. В учебниках в числе строения тела человека рассказывалось о символе Древа Жизни, находящемся в человека.
Глупо отрицать, что рисунок кровеносной и лимфатической систем своими разветвлениями напоминает строение дерева. Согласно местным учебникам, по персональному Древу и его «нитям» струится животворящая жидкость, дарованная вселенной и Первым Богом, – то есть, кровь. Ей сопутствует система из «золотых нитей», «значение которых напоминать о первоначальном замысле Всемирья, когда человек был сутью магической, как и прочие создания. Но с некоторых пор, по мнению арнаахальских жрецов, в связи с проклятием тех же богов, этот дар забрали у смертных за грехи, оставив напоминание – сами «нити».
В общем-то, мистическое отношение к лимфатической системе не было лишено смысла, если учесть великую задачу, которую выполняли эти мужественные крохотные сосуды – очищать тело от токсинов, вирусов и поддерживать здоровье. В моем сне, на Земле, подлинное учение о лимфатической системе было обнародовано аж в 1651 году от Рождества Христова, то есть спустя почти семь тысяч лет развития последней цивилизации, о которой там знали. Поэтому чего наводить напраслину на Арнаахал, история которого не превышала двух с половиной тысячелетий?
Когда в Академии я впервые на лекции услышал (наконец!) о так называемых нитях Древа Жизни, то подпрыгнул на скамье и немедленно вытянул руку для вопроса:
– Простите, ментор! Могу ли я узнать, как открыли эти нити? Лекари исследовали тела умерших?
Надо сказать, что в Арнаахале да и в Люмерии отношение к телу было примерно таким же, как и в неком Средневековье моего сна – словно к неприкосновенному божественному храму. Тела умерших не вскрывали, чтобы узнать причину, а пользовались, если была в том крайняя необходимость, ментальными артефактами. Ну, а поскольку я только начинал изучать лекарское дело и уже кое в чём был «просвещён» на лекциях, то имел растущее разочарование. Наивная надежда на научность едва теплилась, и что-то во мне молило: пусть местные боги дадут разума этим невеждам, и да свершится биологическая научная революция!
– Я поражён, студиозус Эйн! Как вы с таким уровнем терпения были допущены на второй курс? – холодно возмутился ментор Ципелиус. – Я собирался об этом повествовать, но, видимо, придётся прервать лекторий и вспомнить о необходимых нормах поведения будущих лекарей…
Итак, в тот день я заслужил первый гнев ментора и неодобрение моих сокурсников, вынужденных остаток часа слушать набившие оскомины правила «скромного ученика». Ответ на свой вопрос я узнал от старшекурсников – увы, все исследования, как и сложные случаи лечения, проводились с помощью артефактов, но не скальпеля. В дальнейшем я научился спорить с преподавателями более изящно и по их законам – в отведённое для вопросов время. Иногда мои вопросы так задевали менторов, что они по нескольку дней носили в себе клокочущее негодование и выплескивали его в начале следующей лекции, удовлетворяя моё и других студиозусов любопытство.