Сир Аленн молчал, и его печальный взгляд прикипел к светлым, колышущимся полотнам, что закрывали нам вид на горизонт. В эту минуту рядом с ним сидел не просто лумер-земляк или любопытный самоуверенный студиозус. Маг понял это и, в конце концов, признался:
– Моё «древо жизни» гниёт, Николас, – смерть неизбежна. Местные лекари делают всё возможное, но дают мне несколько месяцев, даже не год.
– Разрешите? – я потянулся, чтобы дотронуться до ступней сира Аленна. Ноги машинально зарывались в горячий песок, а затем, когда тот остывал, смещались на другое пятно. Мужчина мёрз, и это было объяснимо, тем более что я забыл добавить к моему списку с симптомами холодные конечности.
– Даже вам всё ясно? – слабо улыбнулся бледными губами мужчина.
– Как вас лечат, расскажите, пожалуйста.
Очевидно, сир Аленн не подписывал документа, запрещающего делиться этими сведениями, потому что он еле заметно повёл плечами и наклонил голову, рассматривая свою руку, погрузившуюся в песок:
– Как всех, Николас. Прописывают отвары, ем я лёгкую пищу. Иногда позволяю себе излишества, чтобы вспомнить вкус здоровой жизни. Два-три раза в седьмицу ко мне приходит лекарь и делает оздоровительные процедуры.
– Какие?
– Разминает тело. После них, признаться, мне легче, хоть и временно. Я и этому рад… Знали бы вы, как длинны ночи, полные боли! Я задыхаюсь, мне кажется, будто мои ноги и руки живут отдельной жизнью, убивая моё терпение и…
Угу, значит, массаж здесь был неотъемлемой частью любого сложного лечения. Простолюдинам, например, местные лекари не прописывали его в качестве профилактики и делали лишь тогда, когда больной жаловался на мышечные боли. Но, я должен признаться, я никогда не видел, КАК его делают.
Моряки мне пытались объснить, когда я попросил их об этом. Описание напоминало обычные поглаживание, растирание и разминание (вибрирующие движения, кстати говоря, отсутствовали). Но если учесть все отзывы пациентов, делал я массаж ПО-ДРУГОМУ. И это было чертовски важно! Во мне росла уверенность, что никто здесь не подозревает о пользе лимфодренажного массажа и его необходимости в большинстве случаев и, как минимум, повышении иммунитета. Иммунитета… Боже, о чём я говорю! Слава Владычице, настал тот день, когда я могу произнести это слово, ведь оно, наконец, «придумано»! И спасибо королевской Академии Люмоса, да продлятся годы Его величества Генриха Третьего, сумевшего преодолеть средневековое мракобесие и влить в науку свежие силы. Я рад, что дожил до этого дня…
Я отвлёкся и прошу меня простить за столь признательные лирические отступления, накипевшие за долгие годы практики. Как я и обещал, развлекательная часть моего повествования будет основной – на потеху читателям и с целью разбавить научный опыт.
Как сейчас помню, я взмолился к сиру Аленну:
– Сир, дозвольте хотя бы глазком посмотреть на чудо-лечение!
Он уставился на меня с неменьшим, чем до этого, удивлением:
– Посмотреть?
– Ну, да, сир. Нас ещё не допускают в лекарни, а мне страсть как хочется увидеть, чем знамениты местные эскулапы.
– Кто?
Я одёрнул себя. Словечки из иного мира так и пёрли из меня в моменты крайнего возбуждения:
– Шутка. Я могу притвориться вашим слугой.
Сир Аленн хмыкнул:
– Лекари приходят со своими учениками, и обычно необходимости в присутствии моего слуги нет.
Ясное дело, уровень местной медицинской конспирологии – Бог. Я задумался:
– Хорошо, дайте мне время, я придумаю повод остаться. Но позволите ли вы мне сегодня проделать МОИ процедуры? Я называю его массажем, и да будут прокляты те, кто связывает это слово с трудом необручниц.
Сир Аленн засмеялся, впервые заливисто и длинно – моя шутка его насмешила. Отсмеявшись, он уточнил детали предложения:
– Здесь, Николас?
Мимо нас ходили такие же, как и мы, отдыхающие, и вездесущие в любой вселенной продавцы холодных напитков и закусок – по специально выложенным на песке каменистым аллеям.
– Когда пойдём туда, – я кивнул на надводную кабинку, где сейчас плескались наши спутницы.
– Ну, хорошо, – весело согласился сир Аленн. Финал нашего тяжёлого разговора его позабавил, кроме того я успел ему рассказать, ибо доверял, о тайной работе и доходе, позволяющем тратить деньги в дорогом Арнаахал-кэноле.