Внимательный и опытный читатель – и я, безусловно, буду счастлив, если таковые найдутся – обязан воскликнуть на этом месте:
– Как же так, сир Николас?! Не вы ли утверждали, что массаж противопоказан пациентам, имеющим воспаление или повышенную температуру тела, или неизвестные науке кожные заболевания?
Истинно так! Я не знал, да и откуда мог знать, насколько воспалёнными были лимфоузлы сира Аленна? Увы, я не мог ни провести стоящего обследования, кроме как прощупывания увеличенных «сплетений», ни качественного лечения, какое полагается в этом случае в цивилизованном мире, – о противовоспалительных препаратах в Арнаахале я знал мало, точнее, ничего. Поэтому я доверился интуиции и надежде, что смогу запустить систему по очистке тела. При этом старался не торопиться, а делать шаг и наблюдать, потом второй шаг – и новые выводы.
Чтобы не томить читателя, сразу завершу этот эпизод, сократив целый месяц, потраченный на сира Аленна. Я ему сумел помочь, и для меня это было подлинным чудом. Без сильных лекарств, без магического вмешательства. Всё сделал я и мои руки.
Лимфоузлы уменьшились. Контур постаревшего за счёт отёков лица разгладился. Сир Аленн теперь хорошо спал, без болей по ночам, и стал активнее днём, привыкнув к зарядке. Изменилось ли его отношение к жизни? Увы, нет. Он по-прежнему вспоминал свою супругу и тосковал по ней, мечтая о воссоединении в подземелье Владычицы. Но беседы со мной его развлекали и скрашивали будни, а это уже было немало по части ментального выздоровления в том числе.
Лечение сира Аленна запустило, кроме изменений в его теле, и череду загадочных для Арнаахала событий. В кэноле появился Неуловимый Лекарь, за которым начал охоту официальный лекарский институт, а в Тариан-Дыве…
Впрочем, мне следует остановиться, чтобы не увлечься и не открыть все карты, прежде скрываемые сиром Николасом. И если когда-нибудь истина дойдёт до Арнаахала – так тому и должно быть, уже давно, замечу. И говорю это без злорадства, ибо спустя пятьдесят лет те забавные приключения потёрли свои острые ощущения в воспоминаниях.
Глава 10. Адепты неуловимого Лекаря
О том, что деятельность неуловимого Лекаря раскрыта, я узнал только спустя неделю. За это время арнаахальский Лекарский Орден предпринял несколько попыток поймать наглеца, явно работающего вне закона, но каждый раз терпели неудачу. Кроме последнего.
Слухи миновали мой разум по двум причинам, хотя мой сосед-напарник Ланс, как он позже буркнул с обидой, пересказывал мне не единожды услышанное во время обедов и в коридорах.
Первой причиной моей рассеянности стало горе влюблённого. Приближались белые люмерийские праздники, тамошний Новый год, и Софиалия собиралась вернуться домой. Моё сердце подсказывало: она не вернётся. Софи исполнилось девятнадцать лет, и чаще всего настоящая магия проявлялась у аристократов именно в этом возрасте. Посему я неделю был оглушён страданиями и оживал лишь в присутствии моего идола, пытаясь насмотреться, запомнить каждую мелочь, чтобы потом утешать себя воспоминаниями.
Наверняка найдутся читатели, которые жаждут подробностей: взглядов, лёгких касаний, потупившихся взглядов, признаний и, конечно же, поцелуя. Увы, не могу вас порадовать. Цель моей исповеди – рассказать вовсе не занимательную историю своей жизни, но о пути массажиста, моей работе, моей вере в особую немагию тела человека. И даже теперь, когда Софиалии д’Даэргреф нет в нашем мире, я не хочу даже косвенным образом опорочить светлый образ той, что вдохновила меня на большое дело, сама о том не ведая.
Но, подозреваю, о моих чувствах Софи знала. Возможно, я ей нравился как рассудительный собеседник. И мне всегда хватало мелких знаков, чтобы остановиться – закончить разговор, не появляться на глаза, пока меня снова милостиво не призовут. Я не предпринял ни одной попытки признаться в любви, если не считать моих горящих глаз, которые могли это сделать за меня. Мне кажется, однажды она поняла это – и густо покраснела, её настроение мгновенно изменилось из благодушного в сердитое.
Я был лумером, а не магом. Этот разумный аргумент в одиночку останавливал меня. Я не хотел причинять неудобства. Моё молчание было жертвой, и я советовался с Голосом, периодически оживающим внутри меня, не моя ли Софиалия судьба. Но Голос игнорировал все вопросы, кроме одного, касающегося учёбы: я должен учиться усердно и привнести в Люмерию кое-что особенное, это цена моей второй жизни…