Последние две недели в Арнаахале София избегала меня, будто боялась моего признания. И только убедившись, что я не сделаю этого, успокоилась, стала снова приветливой, с Амарой вместе подсаживалась за столик ко мне и Лансу во время обеда и ужина или звала к себе, если мы приходили позже. Основной темой наших разговоров стал сир Аленн, который внешне начал проявлять интерес к противоположному полу.
Полгода назад, после того как вдовец пошёл на поправку, девушки загорелись идеей найти сиру Аленну возлюбленную. Развили деятельность, бурную, полную интриг и «случайных встреч» незамужних дам с сиром Аленном. Надо сказать, что в то время я уже вёл свою тайную жизнь, и хранить секреты разного порядка мне показалось сложным. Поэтому мой покровитель почти сразу узнал о забавном сговоре и от души развлекался, подыгрывая девушкам, но я-то видел, как он перед сном продолжает молиться о супруге, перечитывает письма сына и вздыхает. Да, у нас обоих была двойная жизнь.
Вторая причиная моего неведения опасных слухов – менторская работа. И, чтобы не путать читателя, я обязан рассказать, как появился Тайный Рабочий Орден Истинного Целительства – ТРОИЦа. С названием, признаюсь, я переборщил: очень уж хотелось поддеть высокомерие местных лекарей, поклоняющихся двум полубогам-алатусам. Намёк указывал, что появился третий, которого власти проморгали.
Сейчас, находясь вблизи смертного одра, я хочу, чтобы арнаахальцы знали: ТРОИЦу создал я, люмериец Николас Эйн, простой лумер, никому тогда не известная личность.
И начиналось всё, как это бывает, с малого – с протекции среди знакомых.
По долгу обещания, данного сиру Аленну, ради сеансов лимфодренажного массажа мне приходилось ездить в кэнол, и чаще получалось делать это вечером. Как-то раз я совершенно припозднился: вынужден был срочно съездить в рабочий район, поправить сорванную спину матросу, и оттуда поехал в кэнол. После процедуры, отметив позднее время, когда даже кэнолские извозчики отдыхают, сир Аленн предложил мне остаться у него на ночь. Свободных комнат было целых две, и я чувствовал себя настолько вымотанным, что согласился, не разыгрывая дипломата.
На следующей неделе ситуация повторилась, а утром сир Аленн предложил мне переехать к нему. От арнаахальской службы к нему ежедневно приходила прислуга убираться, готовить ужин, поливать вездесущую зелень. Помощники менялись, и ни с одним из них бывший маг не подружился. А у меня, по словам сира Аленна, был необыкновенно оригинальный и пытливый ум для двадцатилетнего парня. Наши философские дискуссии обо всём, о чём я не осмелился бы говорить в Академии, доставляли несказанное удовольствие старику. Кроме того, я умел готовить несложные кушанья, так что оказался ценным соотечественником.
Я согласился на временное проживание, помня о том, что до Академии мне придётся теперь добираться и тратить деньги. Но сир Аленн тем же днём посетил моего ректора и договорился официально: отныне я поступал на службу к приезжему магу, отчего моя рутинная работа в оранжереях и конюшнях сократилась в два-три раза. С тех пор мне выдали скидочный жетон на извозчика, и сир Аленн платил так же половину от моего государственного обеспечения, которое я должен был отрабатывать.
Прошёл почти месяц, и я мысленно готовился возвратиться в свою комнату в Академии, как вдруг, после вечерних посиделок с гостем, меня попросили осмотреть сира Маттео Гвыбода, которого якобы тревожила «одна неприличная проблема», связанная с регулярным опорожнением кишечника.
– Сожалею, сир, но я учусь всего на втором курсе, и нам запрещено заниматься практикой вплоть до четвёртого курса. Нарушение Устава карается исключением из Академии, – машинально отказался я. Обычно сир Аленн меня отпускал вечером, давая шанс хорошенько выспаться, а в тот день настоял, чтобы я пригляделся к его гостю.
Надо сказать, что к моему покровителю по вечерам часто заходили люмерийцы, на чай или предаться воспоминаниям под карточный легаж. Некоторые из них жили в Арнаахале долго, реже бывали те, кто приезжал на месяц-два по торговым делам. И сир Гвыбод был одним из, можно сказать, близких товарищей сира Аленна.