– Можешь не бояться, Николас, Маттео умеет держать язык за зубами, – мой покровитель ободряюще положил свою руку мне на плечо. – И он подозрителен равно тебе.
Оказалось, подозрительный сир Маттео Гвыбод долгое время приглядывался ко мне, прежде чем открыть свой неудобный секрет. Проще говоря, он страдал запорами и в совокупности, как это часто бывает в подобных случаях, имел воспаление снизу. Нет, слава богу, меня не попросили вылечить нижнюю точку – только дать совет относительно плохого пищеварения.
Проблема меня не особенно удивила. Я уже знал, что местные эскулапы не делали массаж в области живота, суеверно считая кишки средоточием жизненной энергии. Но после моих процедур, в том числе на животе, сам сир Аленн заметил лёгкость после обедов и «удачное переваривание».
Так у меня появился второй клиент. За осмотром живота и лёгким массажем последовала просьба оказать ту же услугу, что и сиру Аленну, – «приятные целительские пассы руками на спине и ногах-руках». Вследствие всего этого я задержался в кэноле дольше месяца, а после и вовсе остался до начала летних экзаменов. Благополучно их сдал, перешёл на второй семестр по зимней системе (для тех, кто поступал, как я или Софиалия с другими люмерийцами-магами, после белых октагонов) и опять вернулся в кэнол.
К осени в кэноле у меня уже было шесть знатных пациентов, правда, после сира Гвыбода я настоял на конспирологии. Отныне я появлялся у них дома под видом лекаря-благотворителя – в плаще и маске. Прислугу удаляли, я проводил сеанс и исчезал. Конечно, изредка мне снились кошмары, в которых меня ловили за руку, но пока, тьфу-тьфу-тьфу, все знакомые сира Аленна оказались порядочными людьми и держали язык за зубами, рассказывая обо мне только другим проверенным знакомым.
Однако, со временем, и это должно было случиться, я всё чаще ловил себя на усталости. Ведь мне приходилось разрываться между учёбой, помощью в рабочем районе Тариан-Дыва и кэноле, а также почти каждые выходные я проводил с Софией и Амарой. В нашу компанию подтянулось ещё несколько человек, включая Ланса, за которым я как бы присматривал, а значит, было слишком много свидетелей, чтобы исчезать непонятно куда.
И вот тогда-то София подсказала мне идею. Я недолго думал и вскоре обратился к Гектору, на дому у которого часто делал его знакомым массаж. Гектор по моей просьбе даже изготовил стол-кушетку нужной высоты и размера – очень важное условие для самочувствия самого массажиста.
К моему предложению обучить трёх-четырёх желающих парней отнеслись с восторженным благоговением:
– Ник, любые знания священны! – через паузу сказал удивлённый Гектор. – А такие, как у тебя, не имеют цены. Я, конечно, спрошу, но вряд ли среди наших найдутся те, которые смогут оплатить…
– Я сделаю это бесплатно, – перебил я Гектора, улыбаясь. – Но с одним условием. Или двумя. Первое: я буду обучать, как и лечил до этого, в маске. И требую того же от учеников – пусть в дальнейшем они скрывают свои личины и имена.
– Так-то оно так, – Гектор почесал затылок, – твои условия выполнимы. Я же тебе говорю, что нельзя просто разделить дар со всеми желающими.
– Мой дар от меня не убудет, не переживай, – я наконец понял суеверную причину сомнений моряка. – Зато когда я уеду, или меня изгонят из Арнаахала, здесь останется хоть что-то научно обоснованное.
Желающих набралось шесть человек, и, возможно, было бы больше, но, я подозревал, Гектор лично провёл отбор. Спустя неделю, вечером, в пустующем доме, чтобы не подставлять никого из знакомых, я стоял перед ложем-кушеткой, перетащенной от Гектора, а по ту сторону мои слова жадно ловили пятеро юношей моего возраста и одна молодая женщина, негласная целительница-травница.
Начал я, к удивлению моих учеников, не с рассказов о магии, живущей в нас, а с расположения внутренних органов и строения тела. И в последующем придерживался структуры обучения, полученного в загадочном сне под Ирминсулем.
На первичное и, увы, очень поверхностное, но весьма важное, обучение ушло месяца три. Я сжимал «программу», как мог, заставлял зубрить записи, которые мои полуграмотные ученики худо-бедно царапали на своей дешёвой бумаге. Практикой мы тоже, разумеется, занимались, но в народ своих птенчиков я пока не отпускал, разрешая упражняться лишь на домочадцах.