Всего нас набралось чуть больше двух десятков – вперемешку из ещё несостоявшихся магов и лумеров. Один инквизитор начал зачитывать наши имена, проверяя явку. Затем всех завели в залу для торжеств и уже оттуда по трое уводили куда-то. Тех, кто покидал нас, мы не видели. Их отпускали, и из окна мы наблюдали, как наши товарищи уходят.
– Эх, как бы узнать, что происходит! – вымученно вздохнул кто-то через некоторое время.
– Узнаешь, если окажешься тем самым, кого ищут, – мрачно пошутили в ответ.
А меня уже накрывала паника. Ладони мои вспотели, и на лбу выступили капли. Мне казалось, что все всё уже знают и наслаждаются пыткой. Ну, а что я хотел в самом деле? Как говорится, что знают двое, то знает и свинья. Про суперумного Николаса, помогавшего матросам и их семьям знал, наверное, весь район. В кэноле же проговориться мог сир Аленн или сир Гвыбод, и, в конце концов, навещающий их лекарь тоже имел возможность догадаться, сопоставив время моего появления как прислуги и чудесного самочувствия магов…
– Адельмо де Марред, Загфрид Д’елль и Николас Эйн!
Меня назвали, и я поплёлся за товарищами. Мажоры Марред и Д’елль закончили пятый курс, точнее четвёртый, потому что им не пришлось отрабатывать год, как мне. Нас привели в кабинет ректора, где я ни разу не бывал. Но, несмотря на это, у меня не появилось желания рассматривать убранство или занимательные предметы быта, которые окружали ректора. В эту минуту в моей голове истерично причитал Голос, сожалеющий о моей глупости и о том, что после наказания мне никогда не стать придворным лекарем в Люмосе.
В просторном кабинете, кроме его хозяина, находилось ещё человека четыре, все мужчины. Один из них сидел в кресле чуть ли не по середине кабинета, закинув нога на ногу. Всем своим видом он как бы говорил, что сейчас здесь он главнее даже ректора и жреца в балахоне, замеревшего над конторкой с пером в руке.
Нас назвали по очереди и объявили цель встречи – вычислить Лекаря, нарушающего законы Арнаахала, а именно незаконную деятельность, не подкреплённую общеизвестными данными древней науки исцеления.
Пока ректор говорил, сидящий в кресле свербил нас глазами. Затем нам начали задавать вопросы, и каждый из нас отрицал свою причастность. Я вдруг осознал, что нахожусь на очной ставке, но мужчину в кресле я видел впервые и поклялся бы, что никогда не делал ему массажа. Его правое плечо казалось чуть выше левого, явное нарушение осанки из-за писчей деятельности (возможно). И тот факт, что на самом деле для меня ещё не всё потеряно, успокоил и помог остановить льющийся невротический пот.
Наконец ректор остановил свою речь и посмотрел на сидящего опознавателя. Тот задумчиво потирал подбородок.
– Сир ректор, – вдруг заговорил Адельмо своим глубоким баритоном, – могу ли я задать вопрос?
Сидящий в кресле оживился и кивнул ректору. Тот разлепил тонкие губы:
– Говорите, Марред.
– Завтра уходит корабль, и если мы не сядем на него, то опоздаем к белым октагонам…
Ректор поморщился, словно этот вопрос ему задавали не первый раз:
– До окончания расследования откладываются ваши поездки куда бы то ни было. Ваши менторы вам всё объявят позже.
– Но это очень важно для нас с Загфридом!
Адельмо был очень и очень смелым студентом. Наш декан, в данную минуту стоящий у двери, нахмурился.
– Зовите следующих, – ректор кивнул декану.
Но Адельмо не сдвинулся с места:
– Что будет с неуловимым Лекарем, сир ректор? Как он будет наказан?
Ректор медленно окатил наглого студиозуса ледяным взглядом с головы до ног:
– Почему вас это интересует, Марред?
Тот кашлянул, избавляясь от кома смущения:
– Если наказание будет слишком велико, то вряд ли этот талантливый лекарь сознается.
– Талантливый?! – ректор едва ли не взвизгнул, а присутствующие другие мужчины закопошились недовольно.
– Пообещайте не наказывать его, ведь его лечение приносило добрые плоды, сир ректор. И тогда, возможно, вы быстрее отыщете настоящего профессионала своего дела.
Ректор побагровел:
– Выйдите вон, Марред!
Нас проводили до выхода из здания и приказали возвращаться в свои комнаты, и не покидать их до особого указа. По дороге Адельмо и Загфрид возмущались: теперь, пока не найдут этого самого умника, всех потенциальных магов задержат. Следующий корабль в Люмерию отплывёт лишь через десять дней – и тогда всё пропало… А если отправить письмо родителям, то ответ, возможно, вернётся тоже не раньше.
Вечером нас, всех люмерийцев, собрали в библиотеке. Декан объявил решение Ордена. Мол, расследование идёт своим ходом и уже есть подвижки. То, что рано или поздно нарушителя найдут, мы можем не сомневаться. Но если вдруг ОН захочет облегчить участь себе и своим соотечественникам, то должен до утра явиться к ректору и признаться. В этом случае ЕГО депортируют, лишат лицензии и занесут в чёрный список на посещение Арнаахала, а также отправят дипломатическую ноту Его величеству Генриху Первому с просьбой не учитывать положительный опыт неуловимого Лекаря в Арнаахале – ради сохранения дружественных отношений между государствами.
Это был крах. Предположение Софиалии о том, что даже изгнанного люмерийца в Люмосе ждёт хорошая карьера, рассыпалось на частицы.
«Интересно, что будет со мной, если я вернусь с этим багажом? Простит ли мне Владычица?» – подумал я.
Основательно напугав нас, декан ушел, на прощание посоветовав хорошенько всё обдумать. Нужно ли описывать, как расстроились те, кто планировал завтра отплыть? У Адельмо и Загфрида в эти октагоны, возможно, был последний шанс получить магию. Вскоре им исполнится двадцать один, и тогда, без дара, их смело можно будет называть лумерами. И лишать наследства… Но София! Она плакала. И это разрывало мне сердце ещё больше. Если в отношении Адельмо я испытывал неприкрытое злорадство, то шанс Софии получить дар мне был дорог, как и ей.
Этой ночью мало кто спал. Возбуждённый Ланс, бросив меня, питался чужими эмоциями, страхами. Он то и дело возвращался в нашу комнату и сообщал новости, мало отличающиеся одна от другой, чтобы насладиться моим выражением лица:
– Ещё никто не сознался!.. Девушки рыдают!.. Там, кажется, готовится восстание!..
Я понял, что мне не уйти от неизбежного. Если я не сделаю для моей Софии того, что в моих силах, то никогда не прощу себя. Местечко при дворе такой ценой мне не было нужно.
И я собрал свои вещи. Достал тетрадь, в которую записывал лекции для матросов, и отправился на казнь.
*****
Корабль «Преданный Олав», направляющийся в Люмерию, отплыл в полдень, не меняя своего графика. На его борту находились в числе других студиозусов Софиалия и Амара, а также Адельмо де Марред, признавшийся в совершении преступления перед лицом арнаахальской науки.
Но, надо отдать должное ректору, жрецам и инквизиции, те выполнили обещанное: признавшегося неуловимого Лекаря всего лишь отчитали, пропустили через минуту позора перед лицом всех студиозусов, собранных рано утром в торжественной зале, и отправили домой. На корабле также поплыл представитель Лекарского Ордена с обращением к Его величеству Генриху Первому.